– Они не оставят меня здесь, – твержу я.
– Мэгги не позволит этому случиться, – соглашается отец.
Но даже когда в камере становится светло и солнце восходит над горой, никто не приходит. Они, должно быть, закрыли чем-то окна на первом этаже, потому что оланфуиля все еще слышно. Теперь он непрерывно и истошно рыдает, и это еще хуже. В его плаче есть некая пустота, словно все, что было в нем живого, исчезло, и остались только боль и шум. Это невыносимо, и мне приходится заткнуть уши и начать напевать, чтобы не сойти с ума.
Я стою, согнувшись, и потому не вижу, как кто-то заходит. Ощущаю руку у себя на плече и моментально выпрямляюсь, едва не разбив нос Маррену Россу.
Рен.
Я бросаюсь к нему и крепко его обнимаю.
– Нам нужно идти, – говорит он, после того как горячо целует меня в лоб. – Никто не знает, что я здесь.
– Где Мэгги?
– Ей запретили сюда входить, как и всем женщинам. Вход разрешен только мужчинам. Я вызвался добровольцем, чтобы пробраться к тебе. Они считают, что я пошел за хворостом. – Рен оборачивается. – Тебе нужно уходить; скоро они поймут, что тут что-то не так.
– Мой отец… – прошу я. – Его тоже нужно вытащить.
Надо отдать Рену должное: он не задает лишних вопросов, а просто отдает мне связку ключей.
Я беру ее и подбегаю к соседней камере. Смотрю на замок и перебираю ключи, не решаясь поднять глаза на отца, пока один не проворачивается и дверь не открывается.
Когда я все-таки поднимаю на него взгляд, отец улыбается.
Не отдавая себе отчета, я бросаюсь его обнимать. Чувствую, как его руки сжимают меня, и с благодарностью замечаю, что он пахнет так же, как в моем детстве: немного домом, немного озером.
– Простите, что отвлекаю, но вам нужно уходить, – подает голос Рен.
Мы размыкаем объятия и направляемся к двери. Отец идет первым, прислушивается, прижимает палец к губам и кивком предлагает следовать за ним. Мы прокрадываемся на первый этаж, мимо закрытой двери, ведущей к камерам. За ней все еще стонет оланфуиль, и его стон отзывается острой болью внутри меня.
– Что они с ним делают? – спрашиваю я.
– Ты не захочешь знать.
Идущий позади Рен легонько подталкивает меня, и я следую дальше за отцом. В помещении у выхода пусто: ни Ангус Митчелл, ни кто-либо другой не охраняют тюрьму. Отец шепотом просит нас подождать на лестнице, а сам вдоль стены пробирается к двери и выглядывает через крошечное окно.
– Там толпа, – тихо сообщает он.
Я подхожу к двери и вижу Мэгги Уилсон, Мари Кэмпбелл и других женщин деревни. Их внимание приковано к окну над нами, из которого доносятся звуки. Выйти незамеченными у нас не получится.
– Иди наверх и скажи, что не смог найти дров, – командует отец Рену. – Не стоит тебя в это замешивать. Давай.
Я киваю в знак согласия, и Рен разворачивается.
– Ой. Погоди, – подскакивает он и достает из кармана мой револьвер и две запасные пули. А затем, краснея, отдает мне мамину камею.
Мы с отцом с недоумением смотрим на эти дары.
– Береги себя, – просит Рен и возвращается к лестнице.
– Ты тоже, – шепчу я.
Когда парень открывает дверь, за которой находятся камеры первого этажа, крики становятся громче.
Это невыносимо.
В моей руке оружие, и я принимаю решение. Открываю барабан и считаю. Потом защелкиваю его, взвожу курок и кладу указательный палец на спусковой механизм. Прячу две оставшиеся пули в карман одолженной мне юбки и протягиваю камею отцу.
– Па… – Я замираю в нерешительности.
Он берет камею, смотрит на нее, нежно касается большим пальцем нарисованного лица матери и снова мне улыбается.
– Знаю. Я понимаю.
Его благословение согревает меня.
– Где тебя искать, когда я тут закончу?
– Я пойду в магазин Уилсон. Никто не додумается искать меня там, и я надеюсь, что Мэгги беспристрастно выслушает меня.
Я киваю. Так и будет, я уверена.
– Я присоединюсь к тебе там.
– Будь осторожна, дочь. – Отец кладет руку мне на плечо, к счастью, на правое, и легонько сжимает его. – Ты выросла и превратилась в замечательную молодую женщину, – начинает он, но я качаю головой.
– Нет, не надо. Скажешь мне это, когда все закончится и мы окажемся дома. – Отец собирается уходить. – Ты уверен насчет лекарства? Ты уверен, что его нет?
– Прости, но нет, – качает он головой и кивком указывает на револьвер. – Если хочешь, это сделаю я.
– Нет. Уходи, пока можно. Я справлюсь.
Отец смотрит на меня слишком долго, не внемлет моей внутренней мольбе и не делает вид, что все будет хорошо. А потом уходит.
Я какое-то время прислушиваюсь, а потом выглядываю в окно и вижу, как женщины бросаются в разные стороны словно курицы, кидаются в объятия соседок от возмущения и страха, а отец снует между ними как лис, прокладывая себе путь.
Я же разворачиваюсь и бегу, перепрыгивая через ступени. Подо мной скрипит пол. Когда я оказываюсь на вершине лестницы, дверь на первый этаж открывается. Кто-то идет проверить, что происходит на улице. Вместе с ним из-за двери вырывается облако дыма, скрывая его и меня на пару секунд. Этого времени мне достаточно, чтобы прошмыгнуть к камерам.
Я крепко держу револьвер в правой руке.
Все окна плотно закрыты, отчего воздух в помещении кажется тяжелым и дурно пахнет мясом и потом. Единственным источником света служат закрепленные на стенах свечи и самодельная жаровня, которую организовали в одном из ведер. Дерево в ней раскаляется докрасна, а металлические прутья добела. Я останавливаюсь на пару секунд и успеваю заметить, в какой из камер находится оланфуиль; отвращение на лице Рена, отошедшего как можно дальше от происходящего; нарастающую ярость на лице Джайлза, когда он понимает, кто пришел и что я собираюсь сделать. Я даже успеваю заглянуть в глаза оланфуилю – в прошлом Джеймсу. Его кожа лоскутами свисает с тела, на котором бесчисленное количество бескровных ран, куски плоти болтаются, почерневшие в тех местах, куда прикладывали раскаленный металл. Да, теперь мне понятно, кто тут монстры. Гэвин был прав. Потом я спишу это на сентиментальность, но сейчас мне кажется, что существо просит пощады, в его глазах застыла безмолвная мольба. Оно все еще похоже на человека. Однако его выдают зубы и тот факт, что после всех этих пыток оно все еще стоит на ногах.
Оно с трудом делает шаг мне навстречу и впервые за все проведенное здесь время замолкает. И пока Джайлз требует, чтобы я остановилась, я нажимаю на спусковой крючок, и серебряная пуля летит прямо в грудь оланфуиля.
Оно умирает молча, падает на пол как марионетка, которой подрезали веревочки.
Я разворачиваюсь и снова взвожу курок. Слышно, как щелкает барабан. А я навожу револьвер на Джайлза.
– Я бы не советовала, – предупреждаю я, когда он дергается, чтобы схватить меня.
Присутствующие в комнате мужчины наблюдают за происходящим, и я с облегчением замечаю, что ни у кого из них нет оружия. Наверное, стоило подумать об этом раньше.
Я перевожу взгляд с одного на другого, задерживаясь на Йене Смите.
– Я полагаю, что вы привели сюда… – Джеймса? Это существо? – чтобы понять, как убить его, – говорю я. – Итак, теперь вы знаете. Обычными пулями ничего не добиться, но серебряные сработают. – Я достаю патрон из кармана и показываю кузнецу. – Собери все серебро в деревне: подсвечники, тарелки, ложки и украшения. Сними с дверей подковы. Расплавь их и отлей столько пуль, чтобы можно было зарядить все имеющиеся у нас ружья и пистолеты. Они понадобятся нам сегодня ночью, чтобы защищать деревню. Работать нужно быстро. Вперед. Прямо сейчас.
Нужно отдать Йену должное, он без лишних вопросов уходит, склонив голову. Он двигается так быстро, что становится понятно: испытывает облегчение.
Я оглядываю оставшихся. Диззи Кэмпбелл, Ангус Митчелл, Уоллес Тэлбот из таверны. Все выглядят виноватыми, стоят, опустив подбородки, сгорбив плечи, не смотрят ни мне, ни друг другу в глаза. Дым выходит через открытую дверь, и становится виден лежащий на полу труп существа. Тело семнадцатилетнего мальчика, в котором угас огонь. Коллективное безумие, овладевшее присутствующими, рассеялось.
Надеюсь, им так же противно от самих себя, как и мне от них.
– Вы тоже, – командую Диззи и Ангусу, – помогите Йену собирать серебро. А ты, – я поворачиваюсь к Уоллесу Тэлботу, – собери людей, которые согласятся пойти со мной к горе, чтобы спасти Кору. Ты же помнишь Кору Рейд? Или вы так увлеклись пытками этого существа, что забыли о девушке, которая заперта в их логове?
– Она уже мертва, – сплевывает Джайлз.
– Мы обязаны хотя бы попытаться, – с чувством отвечаю ему. – Вы еще здесь? – кричу на Диззи и остальных, которые переводят взгляд с меня на Джайлза.
– Идем, – зовет Рен, и мужчины следуют за ним, радуясь, что у них появился лидер. – Я буду у Мэгги, – кричит он мне, и я киваю.
Мы со Стюартом остаемся один на один.
– Он был лучшим другом вашего сына. – Я кивком указываю на тело в камере, продолжая целиться точно в сердце Джайлзу. – И сыном вашего лучшего друга.
– Был. Пока не обратился. Это существо не было Джеймсом. Ты видела, что оно сделало с Джимом. Я знаю, что ты смотрела. Джеймс никогда бы так не обошелся со своим отцом.
– Ты же знаешь, что Гэвина укусили? – спрашиваю я. – Так они превращают в себе подобных. Укусом. С ним ты сделаешь то же самое?
Джайлз смеется.
– Гэвина поцарапали, не покусали. И глубоко, это уж точно. На сантиметр левее, и он бы умер. Но укусов не было. Он не станет таким, как они. – Я выдыхаю с облегчением, и все вокруг уже не кажется мне таким ужасным. Но забыть про тело мальчика на полу в камере не получается.
Однако Джайлз не закончил.
– Но если бы его укусили, – продолжает он, – я сделал бы то же самое. Возможно, не сам, потому что люблю сына, но я бы понимал, почему это необходимо. Им нельзя позволить жить и охотиться на нас. Мы пытались найти способ избавиться от них.