– Теперь вы его знаете. Солнечный свет или серебряная пуля.
– Ты, кажется, много о них знаешь.
– Я дочь наевфуиля, как ты сам раньше заметил. Знать – моя работа. – Я позволяю своему голосу пропитаться гордостью. Для меня честь быть дочерью своего отца. – Моя работа также – сообщить тебе, что именно из-за твоей лесопилки они выбрались на свободу.
– Да. Но ведь я об этом не знал, так? Безусловно, если бы я знал цену всего этого, притормозил бы развитие лесопилки. Но я не знал. Твой отец держал все в тайне. Поэтому он виновен во многих смертях. Этих детей. Твоей собственной матери.
– Тут ты ошибаешься, – выпаливаю, не думая, в стремлении оправдать отца. – Он не убивал мою мать. Она одна из них. – Лицо Джайлза вытягивается, а я продолжаю: – Ее укусили, когда ты запустил лесопилку. Помнишь, отец говорил тебе, что она берет слишком много воды? Одна из тварей переплыла озеро и добралась до мамы. В ту ночь она обратилась и пыталась напасть на отца. Он выстрелил в воздух, и мама сбежала. Тебе интересно, откуда я это знаю? Прошлой ночью я видела ее. Здесь, на площади.
– Ты врешь, – тихо говорит Джайлз.
– Нет, не вру. Если кто и убил ее, то это был ты. Ты, твоя жадность и одержимость. Что ты на это скажешь, Джайлз? Ты бы сделал это, – я указываю на тело, – с ней? Ты бы позволил Диззи или Йену?
Стюарт сжимает и разжимает кулаки. На его лице пустота. Его грудь высоко вздымается и опускается, когда мужчина заставляет себя глубоко и равномерно дышать. Потом он проносится мимо меня. Я стою и ошарашенно слушаю его тяжелые шаги на лестнице, как открывается и закрывается дверь на улицу.
Я смотрю на тело Джеймса. Он выглядит так же, как первое существо, которое мы поймали: скульптура мертвого мальчика из пепла. Я подхожу к окну, срываю покров и впускаю ветер. Жду, пока Джеймс не превратится в пыль. А потом наблюдаю за тем, как его частицы кружат в лучах утреннего солнца.
Глава двадцать шестая
Когда я покидаю тюрьму, площадь уже пуста. Тела погибших исчезли, и я не знаю, превратились ли они в пепел под солнцем или их убрали. Могу только надеяться, что укушенные не остались в живых. С окон убрали арисэды, на мостовой лежат и поблескивают на солнце осколки стекла. По пути то тут, то там замечаю вспышки рубиновых капелек. Они выглядят красиво, и меня это раздражает.
Солнечный свет – наше спасение, но мне он кажется кощунственным. Земля словно плюет мне в глаза. Сегодняшнему дню больше подошел бы дождь и гром. Погода должна была бы быть серой, суровой и беспокойной, под стать моим чувствам. Не так, как сейчас. Никаких поющих птиц, никаких лениво кружащих над садами пчел, никаких распускающихся навстречу небу цветов. Однако жизнь продолжается, как будто ничего не изменилось, хотя изменилось все.
Волоча ноги по пыльной дороге, я иду к магазину Уилсон. Мой карман оттягивает револьвер. Прямо сейчас Йен Смит в кузнице отливает пули.
Я делаю долгий неровный выдох. По крайней мере, я все сделаю быстро. Это уже кое-что. Быстро и точно. Я не позволю им корчиться от боли, не позволю страдать за то, кто они такие.
От мысли, что мне придется убивать, становится не по себе. Застрелить Джеймса – то, во что превратился Джеймс, – было актом милосердия, и я ни о чем не жалею. Но теперь я в курсе, что они чувствуют боль и страдают. Теперь я знаю, что они настолько живые, что предпочтут смерть пыткам. Это все меняет, и когда я представляю, как сижу возле их дома и хладнокровно отстреливаю существ на выходе, меня тошнит. Мне кажется, я понимаю, что имел в виду Гэвин, когда говорил, что они просто пытаются выжить. Проблема в том, что ради их выживания мы все должны умереть, и наоборот. Поэтому им нельзя позволить жить. Возможно, мне придется убить всех до одного, и мне от этого мерзко.
Вот бы озеро снова наполнилось, и мне не пришлось бы этого делать. Или произошло бы очередное землетрясение.
Я останавливаюсь, сердясь на собственную глупость. Конечно, мне не обязательно сидеть и отстреливать каждого из существ. Мне просто нужно сделать так, чтобы они не могли выбраться. Нам необходимо перекрыть выход из пещеры. Запереть их внутри. Мы напишем об этом в журналах наевфуиля, предупредим людей о том, чего ожидать, если чудовищам снова удастся выбраться.
Это рискованный план, но во мне загорается надежда.
Магазин Мэгги закрыт, ставни задвинуты. Я стучусь, пока хозяйка не появляется со скалкой в руке.
При виде меня ее лицо смягчается. Она затаскивает меня в дом, а потом, к моему удивлению, обнимает.
– Слава небесам, ты цела, – причитает она. – Когда Маррен сказал, что бросил тебя там, я чуть не освежевала его заживо.
Меня передергивает от этих слов, и она замолкает. Рен, должно быть, рассказал ей, чем занимаются Джайлз и остальные. Чтобы сгладить впечатление, Мэгги тут же уводит меня за прилавок к ее личным комнатам.
– В любом случае, теперь ты в безопасности, – говорит она. – Гэвин в гостиной, а Рен моется.
– Хорошо. Через час сюда придут люди, которые помогут мне спасти Кору. Где мой отец? – интересуюсь я, желая обсудить с ним план.
– Он уже отправился к пещерам.
Мне кажется, что землетрясение уже началось и земля хочет помочь нам завалить вход в тоннели. Дом наклоняется вместе со мной, но когда Мэгги ловит меня, понимаю, что это просто подкосились ноги, и я едва не упала от головокружения.
– Что? – переспрашиваю я. У меня в ушах звенит от прилива крови. – О чем ты говоришь?
Мэгги помогает встать и смотрит на меня с беспокойством.
– Он сказал, что ты придумала план. Он пойдет первым к пещерам и выманит их.
– Нет… план был не такой, – шепчу я.
Зачем отец это делает? Я знаю зачем. По той же причине, по которой запретил мне подходить к окнам и покидать дом; по которой бродил вокруг озера по ночам; по которой никому не сказал, что существа вернулись. Из-за моей матери. Потому что несмотря ни на что он ее все еще любит. Хоть и надежды нет. Он не хочет, чтобы я ее застрелила.
Я достаю из кармана револьвер и вкладываю одну из запасных пуль в барабан. Семь патронов. Совсем немного.
Я пойду за ним, не стану ждать остальных.
– У тебя есть веревка? – интересуюсь у Мэгги.
Она возвращается в магазин, берет моток прочного каната и надевает его мне на плечо.
– И свечи. Толстые, чтобы долго горели.
– Ты собираешься сделать то, о чем я думаю? – спрашивает Мэгги.
Она уходит и возвращается с фонарем, снизу которого установлена внушительная емкость с парафином, и с коробкой спичек.
– Зависит от того, что ты думаешь, – отвечаю я, с благодарной улыбкой засовывая спички в карман и вешая фонарь на запястье.
– Альва, ты всего лишь девочка.
– Нет такого понятия, как «всего лишь девочка», Мэгги, – говорю я. – Тебе ли это не знать.
Она вздыхает, но не спорит.
– Скажи Рену… – начинаю я, но замолкаю, так как он сам появляется в дверях между магазином и домом Мэгги. Волосы у него мокрые, только что вымытые, и оттого более темные. Но они все так же падают ему на глаза, и при взгляде на это мне хочется улыбаться. Рен подходит к нам, шлепая голыми ногами по полу, и его губы складываются в ответную улыбку.
Когда он видит фонарь и веревку, лицо его тут же становится серьезным.
– Скажи Рену что?
– Помнишь, я рассказывала тебе, что озера соединились после землетрясения?
Рен хмурит брови, и на лбу у него появляется морщинка. А потом он кивает.
– В общем, нам нужно еще одно землетрясение. Или что-то подобное. Сегодня, до заката. Ты должен придумать, как перекрыть вход в пещеру, чтобы они не смогли выбраться. Мы завалим проход, и они окажутся заперты внутри. Надеюсь, навечно.
– Альва…
– Рен, я никому больше не могу доверить это. Ты мне нужен. Ты понимаешь?
От его взгляда у меня разрывается сердце.
– Думаю, да.
Я судорожно сглатываю.
– Хорошо. Сделай это. Несмотря ни на что. До заката, Рен. Мне пора. Прости.
Я поворачиваюсь и убегаю.
Подъем на гору становится еще сложнее от ужаса, который, как летняя буря, застал меня врасплох. Я слышала о людях, которым страх помогает совершать невообразимое: переворачивать телеги, чтобы спасти попавших под колеса детей, поднимать бревна обрушившихся построек, чтобы спасти из-под завалов любимых. Но вот я пытаюсь добраться до своего отца и понимаю, что со мной это не работает. Я не испытываю прилива удивительной энергии или силы. Наоборот колет в боку, горят икры и бедра, но я продолжаю идти вперед. У меня пересохло в горле, я тяжело дышу, как старуха, но не сбавляю скорости и не останавливаюсь. Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Ормсколу, потому что не в силах. Я способна лишь продолжать движение, потому что не желаю потерять отца. Я не могу позволить ему совершить глупость.
В одиночку.
Добравшись до озера, я останавливаюсь передохнуть, облокачиваюсь на дерево и прижимаю ладони к ребрам, чтобы унять боль. Вода напоминает зеркало – такая же плоская и серая. Я смотрю на небо и, к своему удивлению, вижу собирающиеся над головой облака. Будет дождь. Он очень опоздал и скорее всего не слишком поможет. Но хоть что-то. Я расцениваю это как предзнаменование и продолжаю путь к северному берегу, где озеро упирается в горы.
Сажусь и начинаю разворачивать веревку, завязываю узлы через каждые тридцать сантиметров, чтобы создать точки опоры для рук и ног. Это поможет Коре выбраться из ямы. Закончив, снова сворачиваю веревку и закидываю ее на плечо.
Вход в пещеру по ту сторону высохшего озера выглядит как рот, готовый заглотить меня в недра земли. Отца нигде не видно. Я подхожу ближе, но на каменистой почве нет никаких следов вроде лоскутка ткани, зацепившегося за острый выступ скалы. Однако я знаю, что он там. Где ему еще быть?
Я делаю глубокий вдох, ложусь на живот и, затаив дыхание и прижав фонарь к груди как ребенка, заползаю в пещеру.
Повернувшись лицом к выходу, запоминаю этот свет и сосредотачиваюсь на нем, спускаясь в логово чудовищ.