Взгляд упал на висевшее на противоположной стене большое зеркало − я испугался собственного отражения. Позеленевший, дрожащий, с диким безумным взглядом. А затем увидел… Именно увидел, а не почувствовал, поскольку даже не осознавал, что делаю… как правая рука с револьвером тянется к виску. Глянул на свои руки, остававшиеся на месте, направленные в сторону окна. Что за черт? Снова посмотрел в зеркало − в отблеске похожей на оскал улыбки на собственном лице уловил схожесть с двумя тонкими полосками. Нет. Этого не может быть. Этого просто не может быть. Я начал бормотать вслух что-то бессвязное. Отражение в зеркале томительно медленно нажало на курок. В крошечное, почти неуловимое мгновение, когда кусок свинца летел мне в голову, я замолчал, и прислушался. Вдалеке на башне часы пробили полночь.
Поцелуй безумия
Еще не утихли в замке звуки буйного веселья, еще самые неистовые гости продолжали потчевать друг друга пьяными байками и опустошать винные погреба хозяина, еще не вступила в свои права полная луна, облагораживая призрачным светом творящиеся здесь кощунства, — а старая нянька уже украдкой покинула темную каморку. Постоянно оглядываясь, чтобы ни одна живая душа не вздумала проследить за ней, дряхлая женщина спустилась по винтовой лестнице и выскользнула из замка. Лишь скрытая за муаром облаков луна покрывала ночные похождения старухи, но ни одной живой душе не собиралась о них рассказывать.
Усыпальница графской семьи находилась в окружении парковых деревьев, где не могла потревожить ничей мирской взгляд. Позабытая и покрытая ветками плюща, она была предоставлена самой себе. Ее порог редко переступала нога скорбящих родственников. Нянька пробормотала себе под нос неразборчивое проклятие и с трудом отворила тяжелую деревянную дверь, окованную железом.
Гробница встретила ее могильным холодом и затхлостью. Старуха перевела дух, затем вытащила из-под полы плаща свечу и чиркнула огнивом. Слабый огонек едва не потух, когда женщина переступила порог и дверь за ней с оглушительным шумом захлопнулась. Нянька замерла, прислушиваясь к звукам извне. Уж не потревожила ли ее оплошность кого-то из обитателей замка?
Все было спокойно… Никто из гостей, даже если услышал шум, не соизволил ринуться сюда и проверять его источник. Старуха, кряхтя, спустилась по широким каменным ступеням и прошла вглубь усыпальницы. Остановилась возле гроба с графским гербом, менее припорошенным пылью, чем его многочисленные собратья, выстроившиеся вдоль стен.
Поколебавшись, старуха откинула крышку и замерла, вглядываясь в уже подернутые тлением черты. Той, кого выпестовала с младенчества. Той, чей смирный и кроткий нрав служил ей единственной отрадой. Той, что стала жертвой безжалостных негодяев, которым доверяла, как себе. Лежит, как и при жизни, тихая и печальная, будто спит глубоким сном и вот-вот пробудится снова. Лишь восковая бледность и глубокие тени под полукружиями ресниц выдают правду.
— Девочка моя, они поплатятся… За все поплатятся… — пробормотала нянька, убирая со лба покойницы прядь длинных темно-каштановых волос.
И, сверкнув глазами, обратилась к тому, кто привел ее сюда в эту проклятую Небесами и светом ночь.
— Возьми мою душу, даруй ей жизнь. Не позволь твориться беззаконию и дальше.
В подтверждении серьезности своих слов старуха поставила свечу в изголовье гроба и вытащила небольшой нож. Без колебаний провела лезвием по запястью, окропляя кровью белый атлас последнего ложа юной графини. Снаружи раздался громовой раскат, возвещающий, что она услышана. Нянька напряженно всматривалась в лицо девушки: некрасивое, но ей оно казалось самым прекрасным в мире. Ее девочка должна жить. Отомстить тем, кто обрек ее на преждевременную смерть, всадил нож в спину.
Секунды длились бесконечно, складывались в такие же бесконечные минуты. Старуха не могла бы сказать, сколько на самом деле прошло времени. Почти перестав дышать, не сводила глаз с горячо любимой Клаудии и ждала. Перед внутренним взором проносились картины прошлого, оставившие в сердце не зарубцевавшуюся рану.
Клаудия Гленарван, единственная наследница графа Ливсби, не отличалась красотой или другими достоинствами, способными заинтересовать противоположный пол. Разве что смирным нравом и покорностью. А еще добротой, которую замечали лишь слуги и горячо любимый отец. Но что значит доброта для тех, чье сердце черно, как бездна, и так же ненасытно?
Ее двоюродная сестра, Адалина, бесприданница и приживалка, отличалась зато чарующей внешностью. Черные, как смоль, волосы, зеленые кошачьи глаза и алые губы, соперничающие сочностью со спелой вишней. Она появилась на пороге замка с нижайшей просьбой о приюте. Старый граф, разумеется, принял под свой кров дочь беспутного брата, сгинувшего в порочных удовольствиях. Клаудия же без колебаний открыла свое сердце и полюбила, как сестру. Если бы только знала бедная девочка, кого впускает в него…
Коварное распутное чудовище под личиной ангела скоро опутало сетями всех. Она пробудила давно угасшие чувства старого графа и противоестественную страсть к собственной племяннице. Адалина разжигала ее умело и неустанно, заставив совершить грехопадение. Обезумев от любви, он был готов на все — даже жениться на ней, дать свое имя и состояние.
Небеса не допустили кощунства, прежде времени забрав к себе невольного нечестивца. Планы распутницы пошли прахом. Она осталась никем, как ей и положено. На Клаудию же обратилось всеобщее внимание. Жаль, что не на нее саму, а на приданое, но все же выбирать было из кого. Претенденты на руку и сердце девушки то и дело появлялись в замке, но она медлила. Слишком мало времени прошло после смерти отца, тяжкое горе еще не утихло.
А потом появился он. Еще когда старая нянька увидела впервые этого человека, все в ней сжалось от неясного предчувствия. Красив, как божество, речи его лились сладостной патокой, растопляя доселе не знавшее глубокого чувства сердце Клаудии. В ослеплении она не замечала, как синие ясные очи дарят свет не только ей, но и Адалине. В ней же самой видят лишь блеск золота, и именно оно прельщает его. Нянька пыталась открыть глаза девушке, но что значат слова старухи в сравнении с обольстительными речами молодого красавца.
Клаудия стала женой проходимца, у которого за душой не было ни гроша. Он даже взял ее имя и титул, чтобы еще более возвыситься. Тотчас же пламенная любовь угасла, он больше не считал нужным притворяться перед юной женой. На ее глазах оказывал предпочтение другой женщине, ночи проводил в чужой спальне. Сколько бессонных ночей провела несчастная Клаудия, рыдая в подушку. Поверяла тоску лишь преданной нянюшке, но та ничем не могла помочь, кроме доброго слова и упований на Господа.
Но и этого негодяям оказалось мало. Они задумали извести девушку, чтобы узаконить свой грех. Опоили ядом, от которого Клаудия зачахла в течение недели. Няня подозревала, в чем тут дело, но никто ей бы не поверил. Лекаря подкупили, слугам велели держать рот на замке.
Клаудию похоронили всего месяц назад, а они даже не стали соблюдать положенного траура. Сегодня сыграли свадьбу, торжествуя полную победу и безнаказанность. Няньке же Адалина велела убираться из замка в ближайшие несколько дней. Для распутницы не было тайной, как старуха относится к ней. Этого уж женщина не стерпела. Они разлучают ее даже с могилой горячо любимой воспитанницы. Старуха издала протяжный вздох, больше похожий на стон.
Длинные темные ресницы графини едва заметно затрепетали, словно листва на легком ветерке. Нянька подалась вперед и склонилась над ней.
— Девочка моя…
Чужие, черные глаза без зрачков, состоящие лишь из темной радужки, смотрели на нее с родного лица. Исчезла привычная доброта и кротость, словно и не было никогда. По спине старухи пробежал холодок. Она невольно отступила и едва не свалилась со ступенек, на которых стоял гроб.
Клаудия словно не видела ее. Медленно села на своей жуткой постели и повертела головой во все стороны. Восковая бледность лица никуда не исчезла, но что-то все же изменилось. Никогда при жизни Клаудия не выглядела такой красивой. В то же время она и не она. Старуха смотрела на девушку, затаив дыхание, и не осмеливалась ничего сказать. Клаудия встала из гроба и спустилась по ступеням. Слегка покачиваясь, двинулась к двери.
Оглушительный стук, с которым та захлопнулась за спиной девушки, заставил старухино сердце едва не выскочить из груди. Нянька, вся дрожа, опустилась на каменные плиты и схватилась за грудь. Еще с минуту стекленеющие глаза смотрели в пустоту, затем закрылись навсегда. Только сейчас осознала женщина, что натворила, и узрела глубину падения. Она загубила не только свою душу, но и душу той, кого любила больше жизни.
— Я пойду принесу вина, дорогой, — потянулась Адалина на постели и чмокнула в губы законного мужа. — Хочу еще раз отпраздновать нашу победу. Теперь никто не стоит между нами.
— И тебе ни капли не жаль эту несчастную? — с нескрываемым восторгом глядя на нее, спросил Фредерик.
Девушка погрузила пальцы в его длинные льняные волосы и с наслаждением провела по ним.
— Она мне мешала. Я не могла допустить, чтобы она имела право называть тебя своим. Пусть даже формально.
— Возвращайся поскорее, — улыбнулся он, кивая в сторону двери, и она с коротким смешком кивнула.
Оставшись один, Фредерик вытянулся на постели и заложил руки за голову. Уставился в высокий потолок, думая о том, что обрел все, о чем мечтал в жизни. Огромное состояние, титул, женщину, которой нет равных. Да, он абсолютно счастлив, и никто не сможет этому помешать.
По комнате пронесся сильный порыв ветра, задувая одну за другой все свечи. Фредерик сел на постели, вглядываясь в темноту. Как назло, луна зашла за тучи и тоже сейчас не могла осветить сгрудившийся вокруг мрак.
Скрипнула входная дверь, послышались легкие шаги. Наверное, вернулась Адалина. Это немного успокоило Фредерика, он протянул руку по направлению к источнику звука: