— Какой необычный вкус. Цветочный какой-то. Что за чай?
— Новый индийский сорт, — с трудом сдерживая дрожь в голосе, ответила Маргарет.
Сама природа, казалось, оплакивала смерть двух молодых людей. Хмурые, затянутые черными тучами облака разверзлись дождем. Земля превратилась в вязкую жижу. Но, несмотря на буйство погоды, людей собралось много. Не было никого, кто бы остался равнодушным. Больше всех плакала дочь Роберта Панкетта, шестнадцатилетняя Маргарет. Немудрено. Хоронили ее лучшую подругу.
Как несправедлива бывает жизнь. Все складывалось так прекрасно и безоблачно. Готовились сыграть свадьбу юной Патрисии и Джонатана. А потом невеста занемогла, угасла в течение двух недель. Никто из врачей так и не понял, что за неведомая болезнь одолела молодую девушку. Жених не отходил от ее постели, на его руках она издала последний вздох. В ту же ночь он уехал, никому ничего не сказав. На следующий день его тело нашли в лесу, с простреленной головой. Ни у кого даже сомнений не осталось в причине смерти.
Маргарет устало опустилась в кресло, швырнув на пол черную шляпку.
— Звали меня, мисс? — на пороге стояла невозмутимая Бетси.
Ее круглые, похожие на акульи, глаза буравили насквозь.
— Ты ведь знала, что так все случится? — с мукой в голосе произнесла Маргарет.
Рабыня молчала.
— Ты солгала мне. Я просила тебя разлучить их.
— Так и произошло. Молодой господин совершил самоубийство. Они теперь не смогут быть вместе там, на небесах. Его душа так и останется не упокоенной. Мы обманули судьбу, которая уготовила этим двоих быть вместе. Вашу просьбу я выполнила… Вам теперь с этим жить, мисс…
Маргарет вскочила на ноги и набросилась на нее, затрясла за плечи, уже не соображая, что делает.
— Ты — чудовище. Дьявол. И зачем я только связалась с тобой? Немедленно велю выпороть тебя.
— Как вам будет угодно, мисс…
Маргарет выполнила угрозу — Бетси выпороли, причем прилюдно. На это сбежались смотреть все рабы. Едва живую, ее сняли с позорного столба.
На следующее утро Маргарет нашли в ее комнате, совершенно утратившей рассудок. Она твердила одну и ту же фразу:
— Мне теперь нужно с этим жить… Нужно с этим жить…
Когда я встретил душу
Впервые я увидел Ее, когда запустил в бабушку камнем и разбил ей щеку в кровь. В голове полыхнула красная вспышка, руки задрожали. Я вжал голову в плечи, в первый момент даже не решившись дать стрекача. Случившееся ошеломило меня. Тупо смотрел, как растекается по бабушкиному лицу багровый подтек и ждал, что сейчас на меня обрушится мир.
Неясная фигура, размытая и свинцово-серая застелила от меня фигуру бабушки. Я не мог различить лица и очертаний тела. Дым или туман, густой и лишь отдаленно напоминающий человеческий силуэт. Но, тем не менее, я ощущал исходящие от нее волны гнева и протеста. Кто-то будто толкнул меня в спину в сторону бабушки, в голове шевельнулись чужие, едва ворочающиеся мысли. Нужно извиниться. Именно этого от тебя хотят.
Я упрямо мотнул головой и, наконец, сдвинул с места налившиеся тяжестью ноги. Бросился прочь и до позднего вечера прятался на старой стройке, не осмеливаясь показаться никому на глаза. Когда вернулся, бабушка плакала, но не от боли или обиды. Об этом говорила тревога в ее глазах, которая при моем появлении сменилась облегчением. Но и тогда я не извинился. Уже в ту пору пробуждалось во мне нечто злое, что я смутно чувствовал и чему не мог противостоять.
Во второй раз фигура явилась ко мне в детском доме, куда меня поместили после смерти бабушки. Мать умерла еще при родах, а отца я в глаза не видел, другие родственники не пожелали взять меня к себе. Может, и правильно сделали. Я находился на плохом счету в детдоме, не раз заводил драку. Более слабые сверстники безропотно приняли мой авторитет. Кроме одного, новенького. Ему не повезло.
Долго, остервенело я бил его головой о стенку грязного туалета, пока лицо не превратилось в кровавое месиво. Но и тогда он не подчинился. Жалобно скулил, как собака, но не желал просить о пощаде. Я чувствовал, как обмякает его тело, становится все тяжелее. В висках набатом пульсировала кровь, мешая слышать то, что происходит вокруг. Но краем глаза я уловил движение и повернул голову. Фигура снова находилась рядом, гнев ее захлестнул меня, но не затронул души. И опять противный голосок приказывал прекратить все это. Я не послушал и с такой силой впечатал новичка в стену, что раздался резкий чавкающий звук. Тело упало к моим ногам, а я обрадовался, что дымчатый силуэт оставил меня в покое.
В третий раз она нашла меня, когда я вышел из колонии для малолетних преступников. Идти мне было некуда, и я оказался на улице, примкнув к компании таких же, как я. Наша шайка промышляла воровством и грабежами. До убийства пока не доходило, хотя не думаю, что меня бы испугало подобное.
Мы устроились в парке с дешевым бухлом и закусью. Нас было пятеро, членов моей стаи. Я первый услышал звонкий стук каблучков, приближающийся к нам. Отставил уже поднесенный к губам пластиковый стаканчик и уставился в ночь.
— Чего ты? — один из друзей толкнул меня в бок.
Я не ответил. Стук оборвался, теперь я уже ее видел. Молодая девчушка в легком белом платье. Глаза ошалелые от страха, руки судорожно цепляются за небольшую сумочку. Наверное, решила дорогу укоротить и пройти через парк. Я никогда не знал женщин, они вызывали у меня смутное желание и ненависть. Если какая-то из них и удостаивала меня взглядом, то только с презрением или отвращением. Но, разумеется, я бы никогда не признался в этом друзьям. Это мой шанс. И я не собирался его упускать.
Оглядывал ее, чувствуя, как желание становится почти нестерпимым. Девчонка ладная такая. Пухленькие губки, светлые волосики, аппетитная фигурка. Она отреагировала быстро, развернулась и понеслась прочь, но мешали каблуки. Я сорвался за ней и настиг без особого труда, зажал рот рукой. Поволочил брыкающуюся и лягающуюся девку обратно к лавочке. Друзья гоготали, предчувствуя развлечение. Сучка укусила мою руку, за что получила увесистую затрещину. Наконец-то поняла, глядя на меня мокрыми глазами.
— Пикнешь, убью… — сказал тихо и даже спокойно, но все ее тело судорожно дернулось.
Она сломалась, я это понял. Только всхлипнула и закрыла глаза. Мы затащили ее в кусты, чтобы не спугнул случайный прохожий…
Я был у нее первый. Взял ее грубо и неумело, потом уступил очередь остальным. Мы несколько раз пускали ее по кругу, она рыдала и умоляла отпустить. В какой-то момент я увидел перед собой фигуру — она стала четко различимой. Мужчина, примерно моей комплекции. Вот только лица все так же не мог рассмотреть. Уже не гнев, мольба прекратить то, что происходит, исходило от моего преследователя. Я хохотнул и склонился над девчонкой, с которой как раз слез один из друзей.
— А теперь я хочу перестраховаться. Чтобы ты, сука, никому не смогла нас сдать.
Покрасневшие от слез глаза уставились на меня с животным ужасом. Я достал из кармана заточку и полоснул ее по этим самым глазам. Одновременно раздался ее истошный вопль и испуганные крики моей ватаги. По окровавленному лицу стекала бело-розовая масса. Тело девчонки дернулось и обмякло. Она потеряла сознание.
Поднял голову — надо мной стоял я сам. Выражение лица обреченное и пустое.
— Кто ты? — хрипло выдохнул я, не обращая внимания на то, что наверняка кажусь сейчас сумасшедшим.
— Твоя душа… Теперь я ухожу… Навсегда…
Он развернулся и пошел прочь, а я ощутил, как рвется невидимая нить, еще дающая мне возможность спастись. Я больше не был человеком. Остался зверь. Одинокий, жестокий, голодный…
Мир наших детей
Что ждет этот мир,
и куда же он катится,
И что после нас
нашим детям останется?..
С утробным стоном захлопнулась тяжелая металлическая дверь бункера. Кате показалось, что от нее содрогнулась земля, а звук напомнил иерихонские трубы, о которых читал Старший. Толком девочка не понимала, как должны звучать пресловутые трубы, поэтому все громкие и резкие звуки сравнивала с ними. Первый раз за свою восьмилетнюю жизнь она оказалась снаружи. И этот мир ей не понравился.
Серая, искореженная рытвинами земля, обломки непонятных сооружений, свинцовое небо, сквозь которое едва просеиваются солнечные лучи. Но, несмотря на бледность дневного светила, оно сначала заставило Катю зажмуриться. До выхода на поверхность, как выглядит солнце она могла представить только по картинкам в чудом уцелевших книгах. Их бережно передавали из поколения в поколение. Детям не разрешалось с ними играть. Только с семи лет, когда считались уже достаточно взрослыми, им позволяли прикоснуться к удивительным страничкам, открывающим двери в иной мир, давно утраченный и похожий на сказку. Катя быстро научилась читать и за год жадно проглотила несколько десятков книг. Она жалела, что больше такой возможности не представится.
Девочка робко взглянула на мать, кажущуюся еще суровее, чем обычно. Камуфляжный комбинезон, такой же, как на дочери, застегнут до горла. За плечами рюкзак с предметами первой необходимости. «Интересно, насколько нам хватит продуктов? Успеем найти другой приют?» — подумала Катя и осторожно спросила:
— Куда мы пойдем, мама?
Женщина не ответила, вместо этого грубовато развернула дочь к себе и застегнула молнию комбинезона до середины ее шеи.
— Солнце может быть опасно для кожи. Капюшон накинь и респиратор надень.
Девочка послушно вытащила из своего рюкзачка уродливую маску и нацепила на лицо, набросила капюшон. Мать сделала так же и решительно направилась вперед. Заметив, что дочь заколебалась, резко развернулась и бросила:
— Что стоишь? Назад нас не пустят. Чем дольше успеем пройти, тем больше шансов…
Она запнулась, но Катя и так ее прекрасно поняла. В ее мире восьмилетние дети уже знали, как хрупка человеческая жизнь и как легко она может оборваться. Если они не доберутся до другого убежища, пока еще есть провизия и вода, их ждет мучительная смерть. Да и если доберутся, далеко не факт, что там примут с распростертыми объятиями и позволят остаться. В убежище, из которого Кате и ее матери пришлось уйти, вряд ли кого-то бы приняли.