Ты сам сделал последний толчок. Сегодня, когда подарил громадный букет роз… желтых роз. И крохотную коробочку с дорогущим украшением. Плевок в душу. «Я полюбил другую. Прости, мы больше не можем быть вместе… Я ценю все, что между нами было, но больше так не могу. Ты ведь умница, все понимаешь…»
Да, я умница, я все понимаю… Смотрю на нож… Красный цвет сейчас кажется почти черным, как и та пустота, что вползает в душу. Что теперь? Я уже на краю… Куда теперь? Застывшим взглядом смотрю на разверзшуюся передо мной бездну. Миг затишья. Что дальше?..
На самом краю…
Осенняя рапсодия
Я сидела в парке, в последнее время превратившемся в мое постоянное прибежище. Эта обшарпанная лавочка темно-зеленого цвета стала для меня лучшей подругой. Приходила сюда, чтобы сменить обстановку, вырваться из заколдованного круга, в который превратилась жизнь. Здесь могла чувствовать себя невидимкой, находясь на виду у всего мира. Жадно вдыхала запах осени, слушала шелест увядающей листвы под ногами прохожих, детский смех и плач, окрики встревоженных мамаш, перепалки подгулявшей компании подростков. Вот она жизнь, от которой я так долго отгораживалась в уютном зыбком мире четырех стен.
Взгляд не отрывался от танцующего на ветру золотисто-карминного кленового листа. Он плавно скользил, подхваченный неподвластной ему силой, кружился, опускался и поднимался. А я думала о том, что все мы так же беспомощно подчиняемся той неведомой могущественной силе, что управляет нашей жизнью, решает, кому жить, а кому…
Еще недавно мой мир казался незыблемым и прочным, я вертелась в круговороте будней без цели и смысла. Мысли сосредотачивались на том, как заработать побольше денег, добиться карьерного роста и найти идеального спутника жизни. Я близко к сердцу принимала такие незначительные мелочи, как ссору с коллегой, нехватку средств на покупку нового платья, чью-то неуместную шутку.
Каким это кажется теперь пустым и неважным. Удивительно, как меняется жизнь, когда ты знаешь, что она с каждой секундой ускользает…
Теперь я радовалась каждому рассвету и закату. Умилялась от вида гуляющих по улице матерей с детьми, тогда как раньше меня почему-то это раздражало, и я думала: как можно рожать детей в таком неустойчивом и неблагополучном мире. Я-то считала, что все еще успею, смогу дать будущему ребенку самое лучшее…
Не будет у меня больше ничего: ни этих возможностей, ни ощущения хрупкой детской ладошки в руке, ни искренней улыбки, обращенной только ко мне.
Словно в ответ на эти мысли, ко мне подбежал розовощекий карапуз в забавном костюмчике с изображением героев Уолта Диснея. Честно и открыто обратив ко мне всю ширь щербатой улыбки, он протягивал мне букет из сухих листьев.
— Это тебе.
Ощутила, как подступает к горлу давно копившийся комок непролитых слез, взяла неожиданный подарок и погладила малыша по кудрявой головке.
— Спасибо, зайчик.
— Саня, быстро иди сюда, — пронзительный голос мамаши напомнил вой милицейской сирены. — Не мешай тете. Не видишь, тетя больна.
Я грустно поправила цветастый платок, сползший с лишенной волос головы. Как просто и как страшно… Больна…
В памяти возникла стерильная чистота больничной палаты. Три коротких, сказанных дежурно-сочувствующим тоном, слова врача разделили жизнь на две половины, одна из которых тут же стала ненастоящей и неважной.
«У вас рак…»
А потом было отчаяние, горькие слезы матери, потеря любимого человека, которого я считала тем самым — единственным и на всю жизнь. Болезнь все расставила по местам, показала: кто друг, а кто — так, прохожий… Вопросы: за что; почему это происходит именно со мной; может, это какая-то ошибка и все еще будет хорошо… я уже прошла этот этап. Исчезли гнев, отчаяние, протест… Остались смирение и понимание… (1bd23)
Какой красивой и сказочной кажется осень, когда ты знаешь, что она для тебя последняя… Никогда больше не увижу этого танца листьев, не почувствую на коже прикосновение теплого осеннего дождя.
Прощай, прекрасный, удивительный мир, который я раньше не ценила. Мне осталось жить всего пару недель, и я даже не увижу первого снега. Все, что мне осталось — любоваться этим осенним вальсом. Он звучит сейчас только для меня. Наверное, последним моим воспоминанием останется этот безумный, хаотичный полет.
Я люблю тебя, осень…
Осень со вкусом смерти
Вы когда-нибудь задумывались о том, какой у осени вкус? Для кого-то, быть может, это вкус жареного на костре шашлыка, пропахшего дымом. Для кого-то свеже-бодрящий вкус мелких дождевых капель, превращающихся с каждой секундой в настоящий ливень. Кому-то он может напомнить удушливый и безжизненный вкус тумана. Да, у осени каждого человека свой вкус, зачастую приятный. Но еще он может быть страшным, приторно-ржавым и тошнотворным. Моя осень оставляет на языке особый вкус. Вкус крови. Вкус смерти.
Подумать только… Раньше я любила эту пору, ждала с неизменным затаенным трепетом. Я любила осень с ее золотисто-багряными уборами, особой поэтичностью и меланхолией. Щедрая осень. Добрая осень. Была когда-то.
С прошлого года я больше не жду ее наступления. И, возможно, никогда не буду ждать. Слишком сильны… до сих пор сильны те воспоминания. Мне не хочется помнить… Но я помню. Каждую минуту… Каждую секунду раз за разом прокручиваю в голове картину. Что я могла сделать и чего не сделала.
Оживленная дорога на пути в кинотеатр. Наша дружная семья. Витька, моя первая и единственная любовь. Мы познакомились с ним еще в школе и с тех пор никогда не расставались. Наша с ним доченька — красавица Леночка. Светловолосое чудо с огромными карими глазами. Глазами моего мужа. Они всегда у нее были такими серьезными. До сих пор, когда смотрю на фотографии, мне кажется, она тогда уже знала, как быстро и как нелепо…
Больно… Мучительно, скрежещуще больно вспоминать об этом даже теперь. Время лечит. Так говорят… Глупо. Не лечит. Не лечит. Оно просто не может лечить… такое…
Тогда меня окликнула старая знакомая. Сейчас я даже не могу вспомнить ее лица. Такое ощущение, что память специально выставила барьер. Я не могу ее помнить. Лицо Светы, как и осень, напоминает о смерти. Я остановилась с ней поболтать, а Витя с Леночкой ждали на тротуаре, чтобы мы потом вместе перешли дорогу. Перейти дорогу. Как символично. Боже, ну почему я не перешла ее вместе с ними?.. Ну почему я уже мучаюсь так долго? Триста шестьдесят четыре дня. Пытка. Когда же она закончится?
Краем глаза заметила, что Витька подошел к киоску, чтобы купить сигарет. Леночка слонялась рядом, зажимая в руке шарик. Мы только что были в Макдоналдсе, там детям бесплатно давали. Как я могла не почувствовать? До сих пор каждую секунду своей никчемной жизни сожалею, что позволила ей взять проклятый шарик.
Он вылетел у нее из рук, полетел к дороге. Сердце пропустило удар, когда я заметила, как моя девочка ступила с бордюра тротуара навстречу ревущим бездушным машинам. Мой крик слился с криком Витьки, выронившим сигареты и бросившимся к дочке. Резкий, раздирающий мозг на части, скрежет, слившийся с моим собственным воплем.
Они лежали посреди дороги. Вокруг останавливались машины, бегали люди. А я медленно, словно ноги не желали двигаться, брела к моим самым любимым людям.
Их больше нет. Леночка умерла сразу. Так сказали врачи. Витя умер по дороге в больницу. Я одна.
Первые недели после того дня я вообще вспоминаю с трудом. Как в тумане. Кровавом. Бездушном. Осеннем тумане. Бродила по пустой квартире, выла, как волчица, у которой отняли детенышей. На их фотографии я не могла смотреть, слишком больно. Слишком… неправильно… Как они могут смотреть на меня с фотографий, когда их больше нет?
Ко мне переехала мама, пыталась поддержать, вернуть к жизни. Она заставляла меня есть, пить. Силком пихала еду, которая тут же просилась обратно. Я больше никого не могла видеть. Потом были две попытки самоубийства. Спасли, откачали. Зачем?..
Апатия. Полгода тупого ничегонеделанья, когда я валялась пластом и тупо смотрела на очертания окна, из которого виднелась крыша соседнего дома. Слышались крики и смех детей, играющих во дворе. Иногда мне чудился среди них голос Леночки.
Надо жить. Надо жить. Мама повторяла это изо дня в день, а я не понимала смысла слов. Зачем надо? Кому надо? Без них?
В этот день ноги сами принесли меня к дороге. Тот же день, тот же час. Осеннее солнце светит точно так же, как тогда. Через пять минут моего Вити и моей Леночки не станет… Или это уже было? Все смешалось, виски давит гигантскими клещами, я со стоном обхватываю их руками.
По щекам льются мокрые капли, попадают мне на губы, чувствую их соленый прозрачный вкус. И не понимаю, что это. Поднимаю лицо к небу, пытаюсь разглядеть там что-то. Я никогда и ничего еще так не желала. Обращаюсь к чему-то далекому, могущественному, великому. Верни их. Ну, пожалуйста, верни…
Равнодушные свинцовые тучи закрывают от меня солнце. Закрываю глаза, вновь и вновь роняю соленые капли.
Детский смех пробирает до дрожи. Вскрикиваю, открываю глаза. Не верю своим глазам. Там, впереди, где оживленно снует по тротуару народ, стоят двое. Мужчина и светловолосая девочка с шариком в руках. Я сошла с ума. Понимаю это с холодной отстраненностью, изо всех сил тру глаза, пытаясь прогнать безумие.
Они никуда не исчезают. Мужчина и девочка. Ну и пусть я сошла с ума. Страшный, неестественный смех вырывается из груди. Я бегу к ним, кричу что-то.
Сзади раздается окрик старой знакомой. Останавливаюсь, хочу обернуться. Потом до меня доходит. Мне дали второй шанс. Время повернулось вспять. Я могу их спасти. Могу все сделать иначе.
Витя отходит к киоску, у Леночки из рук плавно выскальзывает шарик. Я бегу… Нога моей доченьки ступает на дорогу. В два длинных прыжка оказываюсь рядом, хватаю ее за шиворот, отбрасываю назад. Теряю равновесие и падаю на проезжую часть. Резкий визгливый звук пытающейся затормозить машины. Глухой удар. Мне почти не больно.