Что такое Аргентина, или Логика абсурда — страница 24 из 44

Глава 9. Диванное мясо

– Как?.. Ты правда никогда не была у психоаналитика? – таращила на меня и без того навыкате глаза Мирта.

Признание в том, что я не посещаю психолога, вызывает удивленные взгляды. Об этом не принято говорить в столице, где нормальным считается выстраивать свою рабочую неделю, выделяя в ней определенные дни и часы на психотерапию, наравне с посещением спортивного клуба или игры в теннис, гольф или бридж.

Мирта – владелица магазинчика диетической еды и продуктов здорового питания. Ее основными клиентами были вегетарианцы, диабетики, ипохондрики и все те, кто, начитавшись в Интернете про спирулину, спешили опробовать ее после женьшеня с прополисом, которые также покупались у Мирты. Продавать она умела талантливо, знала своих клиентов по именам и записывала в толстую тетрадь, кто сколько ей должен, если случалось, что у постоянного покупателя не хватало денег, никогда не отказывая ему в покупке. Может быть, поэтому ее магазинчик и процветал, несмотря на совсем близкое соседство аналогичного, открывшегося почти напротив. С Миртой делились проблемами здоровья, личными проблемами, и на все у нее был совет и рекомендация: «Попробуйте пивные дрожжи, отличная чистка печени». Или: «Сок черники – самый лучший антиоксидант». Или: «Если вами нужно повысить иммунитет и энергетический тонус, нет ничего лучше шиповника, уж поверьте мне». И люди ей верили – а как же нет, ведь Мирта всегда была в хорошем настроении, с готовой шуткой на устах и с рецептом от всевозможных недугов.

По четвергам после работы Мирта ходила к своему психоаналитику, уставшей от одиночества женщине, такой же, как и сама Мирта. График еженедельных посещений соблюдался, если в жизни Мирты не было острого кризиса, форс-мажорных обстоятельств или катастрофической нехватки денег. В этих перечисленных случаях Мирта посещала специалистов два раза в неделю: в четверг сеньору Иглезиас, психоаналитика, а в понедельник – психиатра Рафаэля. Поскольку состояние кризиса для Мирты было так же органично, как морской прилив для рыб, эти два визита четко фиксировались в ее недельном бюджете.

Вздыхая, она слушает мои истории про ремонт купленной квартиры и говорит:

– Иногда я думаю… сколько квартир я могла бы купить себе за всю жизнь, если суммировать мои расходы на терапию… Тем временем квартирный вопрос суммировался со всеми другими проблемами, с которыми она ложилась на диван в гостиной, служившей одновременно приемной, у доктора Иглезиас.

Нет, Мирта не настолько эксцентрична, скорее наоборот, она вполне типичная представительница аргентинского среднего класса, людей, для которых визит к психологу, как здесь в обиходе называют специалистов психоанализа, составляет такую же рутину, как поход в парикмахерскую или салон маникюра. К уходу за волосами, ногтями и душой аргентинцы относятся весьма серьезно.

Хорхе – состоятельный юрист, владелец раздольных угодий, на которых пасутся коровы и лошади эксклюзивных пород, хозяин старинной усадьбы. Он похож на Вуди Аллена не только худобой, залысинами, почти соединяющими лоб с проплешиной на затылке, но и сильно запущенным неврозом, делающим для него принятие каких-либо решений подлинной мукой. Двадцатилетняя терапия с самым дорогим психоаналитиком Буэнос-Айреса идет ему на пользу в бизнесе, но совсем не помогает в экзистенциальных выборах и его сумбурной личной жизни.

– Мне все дается таким трудом… понимаешь? – говорит он, и глаза его наполняются ненаигранной грустью. – Курица или рыба на обед? Блондинка или брюнетка для свиданий?

Он хочет, чтобы я поняла, как он действительно страдает при необходимости сделать любой, пусть и самый незначительный выбор. Ему тяжело в ресторане, где много столиков, и можно сесть у окна, можно в глубине, а можно на улице. Не говоря уже о выборе самого ресторана, особенно когда их несколько на квартал или один напротив другого. По поводу блондинки и брюнетки тоже не шутка. В жизни Хорхе всегда много женщин, поскольку отказать он не может ни одной, а большим успехом пользуется у многих, – тип невротического, умного и обаятельного «Вуди» действует в основном на интеллектуальных и романтичных сеньор и сеньорит. Помимо многочисленных объектов для флирта у Хорхе две дочки-ровесницы и две их мамы, пара племянниц, сестра и старенькая мама, а также крестница и приемная дочь. Все они в равной мере посягают на его время, состояние и неизменную готовность помочь во всем, начиная от покупки «мини-купера», заканчивая устройством на работу. Поэтому на женщин для личной жизни у него не остается ни времени, ни ресурсов, и эту экзистенциальную проблему он пытается решить на диване в кабинете самого знаменитого и высокооплачиваемого в Буэнос-Айресе специалиста.

– Я живу для других. Не могу не оправдать ожиданий близких и зарываю себя в еще большие обязательства перед ними… каждой из них… А жизнь тем временем кажется короче, чем казалась раньше. Женщины – это зло? – монотонно вещает он с дивана. Его поток сознания не делится на признания и вопросы, и голос не меняет интонации.

Хорхе, как и все другие пациенты доктора Переза, ищет свою дорогу к счастью. Слава богу, у него достаточно ресурсов искать ее, поэтому, когда на середине шестого десятка лет он вдруг влюбился в молодую и веселую официантку ресторана, куда ходил обедать, его визиты к доктору Перезу резко участились. Он дотошно копался в причинах этого, как ему казалось, наваждения, ему хотелось объяснить необъяснимое и всё так же четко расставить на полках своего сознания, как стояли тома по юриспруденции на полках библиотеки в его кабинете. Было ясно, что официантка, кокетничавшая с ним и со всеми другими клиентами, ему не подходит. Она была младше его на двадцать лет, и у нее были две маленькие дочки. Хорхе понимал, что втроем они уже не умещались на телегу, где и так плотно сидели много женщин, которых он в этой телеге вез по жизни, толкая ее изо всех сил, до взбухания вен на шее и мозолей на руках. Эти яркие детали описания, как и сам образ телеги, переполненной женщинами, нравились самому Хорхе и впечатляли психотерапевта. Доктор Перез любил творческих пациентов, с ними было легко и интересно выстраивать метафорический ряд на сеансе общения. Конкретная проблема Хорхе заключалась в том, что на телеге не было места для сексуальной брюнетки Ирмы, так обворожительно смеявшейся его шуткам; место Ирмы было уже давно, лет как семь, занято блондинкой Инессой, обожавшей Хорхе и, в отличие от Ирмы, пытавшейся рассмешить любимого своими шутками, подчас очень остроумными и интеллектуальными. В Ирме не было ничего интеллектуального, зато у нее было предостаточно проблем, которые Хорхе с пылом влюбленного ринулся решать, чувствуя себя полезным.

На диване он сам, без дополнительных реплик доктора Переза, пришел к потрясшему ему выводу:

– Это карма моей жизни? Доказывать свою полезность, помогая другим? Увеличивать число людей, зависящих от меня, от моей щедрости, от моего времени и моей совести, в конце концов? Это и есть моя дорога к счастью? Делать счастливыми других? – От такого озарения он даже привстал. – Но я не могу… не хочу одновременно приносить несчастье…

Самозабвенно копающийся в извилинах своей кармы и не всегда имевший возможность изучать ее вместе с доктором Перезом в кабинете, Хорхе продолжал делиться особенно удавшимися ему метафорами и открытиями его жизни, возникшими на диване у психотерапевта, и действовать в их русле. Убежденно полагая, что его интерес разделит влюбленная в него Инесса, он рассказал ей о своих отношениях с Ирмой, о своих сомнениях и о распределении мест на телеге – ему особенно нравилась эта метафора. К его удивлению, интеллектуальной Инессе, всегда разделявшей его переживания и активно участвующей в его самоанализе, совсем не пришлись по вкусу эти откровения. Она сначала замолчала, потом вообще замкнулась, а закончилось все слезами, которые Хорхе не переносил так же, как зубную боль (он всегда закатывал истерики в кабинете у стоматолога, требуя общую анестезию при обычном кариесе). Когда Инесса заплакала, понимая, что семь лет, проведенные рядом с этим человеком, перечеркнуты смазливой молодой соперницей, внимание Хорхе переключилось с собственной персоны на роняющую слезы Инессу. Он на время превратился в доктора Переза и стал активно помогать ей искать решение в создавшейся жизненной ситуации.

– Ты хочешь как-то изменить это? Или видишь четкое решение? Для принятия его надо успокоиться, слезы способны размыть ясность его утверждения. Тебе надо сходить в бар с подругами, развеяться. Не замыкайся на своем разочаровании и не вгоняй себя в депрессию.

Ему хотелось искренне помочь Инессе, но та взорвалась и сквозь плач сказала, что он не вправе давать ей такие советы, так как это он привел ее в нынешнее состояние своими постоянными изменами и садистскими признаниями.

Чтобы ответить Инессе на эти не совсем справедливые, по его мнению, обвинения, Хорхе позвонил секретарше доктора Переза, чтобы записаться на прием. Предварительно он пожаловался Ирме на агрессию Инессы – именно так он воспринял ее реакцию, – и, не имея возможности немедленно изложить суть разговора своему аналитику, рассказал все в подробностях официантке. В какой-то момент он испугался, что повторится та же самая сцена, но Ирма только смеялась и курила миниатюрную фарфоровую трубочку с марихуаной, а затем притянула его к себе и поцеловала в лысину.

– Какие вы оба… нервные… и смешные. Пойдем лучше шампанское пить, пока девочки из школы не пришли. Ты, кстати, заедешь потом за ними, а я еще чуть-чуть в постели поваляюсь, ага?

Хорхе в тот день так и не дошел до доктора Переза, потому что после занятий любовью с ненасытной Ирмой пошел забирать девочек с продленного дня, чувствуя себя таким же молодым, как и тридцатилетние папы, вместе с которыми он ждал, когда группа первоклашек вернется с прогулки.

Доктор Перез, закончив свою работу над книгой «Неврозы успеха», уехал в Париж, где должен был присутствовать на презентации своей предыдущей, уже вышедшей книги «Эйфория поражения». Оставшийся без сеансов психоанализа Хорхе предался другим сеансам, с удовольствием предоставляемым его новой любовницей, но при этом он не бросал и старую, продолжая изводить ее своими признаниями. Уходить от нее он не собирался – интеллектуальная Инесса была ему теперь, в отсутствие доктора Переза, еще нужнее.