проволета с душицей и непременное красное вино дополняли застолье, которое, несмотря на свою простоту, могло бы соперничать, учитывая качество блюд и продуктов, с тем, что предлагали рестораны, увенчанные мишленовскими звездами.
Альберто отломил кусочек мяса вилкой, не прибегая к помощи ножа, и положил его в рот, закрыл глаза и, покачивая головой, как при исполнении священного обряда, стал медленно жевать, вздыхая от удовольствия.
– Вот представьте, сколько людей так и не выберутся из муравейников больших городов. Каждый день они толкаются в метро, просиживают в пробках, съедают под вечер размороженный гамбургер с безвкусным гарниром… И я так жил в Буэнос-Айресе: семья, работа… зарабатывал много, а тратить боялся. Да что там говорить… разве можно сравнить? – И он мотнул головой в сторону гор и припаркованного у ресторана «мерседеса». – Все это благодаря жене, которая решила меня бросить и уйти к моему другу. Да, тогда казалось, что после этого удара в самый под дых уже не оправлюсь. А теперь думаю: Господи Боже, так бы и прожил век винтиком в адской урбанистической машине, ничего бы не понял.
В Кордобе, куда уехал Альфредо залечивать свое разбитое сердце и раненое достоинство, дела пошли как-то сразу. Целебный горный воздух, благоприятный климат, как в температурном режиме, так и в бизнесе, помогли ему быстро найти свою нишу в мутном омуте продаж недвижимости: он занялся переделом сельскохозяйственных участков и ферм с последующим выставлением их на рынок. Бывший менеджер автосалона и рогатый супруг превратился в солидного владельца многих значимых объектов. За два года ему удалось купить гостиницу, несколько соевых полей, два дома и ресторан. В его доме появилась хозяйка: вывезенная из нищеты поселка, расположенного вблизи основного шоссе провинции, девушка лет девятнадцати. Не закончившая даже средней школы, приглядывавшая за девятью братьями и сестрами, она обладала дикой красотой и грацией лесной лани или скорее рыси и таким же чутьем на добычу. Альфредо превратил ее жизнь в ту сказку, что она видела только по телевизору, выставленному на витрине единственного в их поселке магазина электроприборов. Замирая перед экраном, она смотрела на женщин из сериалов, которые жили в красивых домах и спали в кроватях таких огромных, что можно было лечь поперек. Когда Альфредо привел ее в первый раз к себе в дом, она легла поперек его королевской кровати, закрыла глаза и поняла, что Пресвятая Дева ее услышала: никогда больше она не будет спать на старом продавленном матрасе в комнатушке, заставленной двухъярусными кроватями для младших сестер.
Альфредо долго рассказывал нам о преимуществах жизни в Ла Фальде, одобряя наш выбор, – мы пообещали ему не затягивать с ответом и сообщить о своем решении сразу же по приезде в Буэнос-Айрес. Деньги, что мы предлагали ему за обед, он брать категорически отказался и даже обиделся, когда мы попытались настоять.
– Когда купите дом и переедете, на вареники меня пригласите с борщом, – проявил он осведомленность в русской кухне.
А потом, по дороге в гостиницу, он завез нас к себе. Мы зашли в просторный дом, из каждого окна которого открывались виды на горы, долину и озера, как иллюстрация к его рассказу об удавшейся жизни. Пока мы ходили по комнатам, разглядывая монументальный камин, облицованный зеленым малахитом с декоративными украшениями над ним, стильную мебель из красного дерева местной породы квебрахо-колорадо, бронзовые люстры, на хрустале которых поигрывало садящееся за сьерру солнце, за нами неотступно следили большие, широко расставленные карие глаза трофейной жены Альфредо, которая, поздоровавшись с нами при входе, осталась перебирать голубику для варенья на патио. Ее изящно вырезанный профиль и точеный силуэт на фоне лиловых гор и сочного синего неба Ла Фальды был самым лучшим украшением в доме Альфредо и в его жизни.
Мардель
Тишины хочу, тишины…
Нервы, что ли, обожжены?
У каждого города есть свой запах. Неповторимый, как у каждого человека. По запаху, говорят, мы влюбляемся. Активизируются рецепторы эндорфинов в носу, и вот, еще только вдыхая любимый город, мы в его власти, мы хотим вернуться, оттягиваем дату отъезда или, в случае таких экстремалов, как я, остаемся в нем жить.
Мар-дель-Плата пахнет морем, цветами, свежеиспеченной сдобой и кондитерскими изделиями. Ближе к порту к этому букету примешивается запах сырой рыбы и жирных морских котиков, периодически вылезающих из холодных вод Атлантики погреться на камнях. А когда на раскаленные от летнего солнца камни тротуаров падают крупные капли дождя, весь город пахнет горячим морским камнем, добываемым здесь же, в Мар-дель-Плате, и одевшим город в серый цвет средневековых замков. Из этого камня строят дома – шале, как называют здесь частные коттеджи, мостят им тротуары и набережные и используют его в интерьерах. На тротуарах камень прорастает травой на стыках несимметричных плит, и это создает самое приятное покрытие для бесконечных прогулок по Счастливому, как его называют аргентинцы, городу.
Ощущение, что я попала в детство, в семидесятые, приходит не только от запахов. Витрины кондитерских и обувных магазинчиков, игровые залы с автоматами, карусели и светомузыкальные установки уносят в далекие годы поездок в Ялту, Евпаторию и Мисхор. Даже очереди в самые дешевые кафешки, состоящие из супружеских пар, одергивающих своих отпрысков, которые просят розовую сахарную вату, продающуюся рядом на тротуаре, похожи на очереди в столовые крымских курортных городов в разгар сезона.
На лето сюда съезжается вся Аргентина, и маленький городок с шестьюстами тысячами коренного населения разрастается до двух миллионов, а за весь год Мар-дель-Плата принимает более восьми миллионов человек.
Жители Марделя, как они для краткости называют свой город, но не всегда прощают эту фамильярность приезжим, жалуются, что не могут попасть в любимые кафе и рестораны, где безлюдной зимой они сидят по выходным, читают газеты и неторопливо попивают кофе, созерцая океан, который никогда не бывает одинаковым, ни по цвету, ни по волнам. Но вместе с туристами жизнь здесь оживляется, и все работает чуть ли не 24 часа в сутки; грохочут дискотеки по ночам и заполняют улицы такси; люди зарабатывают за сезон свое неторопливое распитие кофе все остальное время года.
В Марделе есть все: дзеновское безмятежное спокойствие природы, почти безлюдной стихии в зимние месяцы и оживленный ритм большого города с неоновыми афишами последних спектаклей и гастролей в период летних отпусков, пасхальных каникул и длинных праздничных выходных. Международный кинофестиваль и фестивали кулинарии, джаза, пива, шумные уличные фейерверки и ярмарки, летающие парапланы, водные мотоциклы и непременные надувные лодки-бананы чередуются с опустевшим пляжем, чистыми, немноголюдными улицами и читающими газеты за чашечкой кофе местными жителями с характерным загаром. И только сёрферы, одержимые и фанатичные, весь год покрывают океан черными точками гидрокостюмов, согревающих их в ледяной воде Атлантики.
Открыла я для себя этот городок после того, как мне надоел шумный, грязный и перенаселенный Буэнос-Айрес. Захотелось чистоты во всем: чистоты воздуха, воды, горизонта, улиц и в особенности – в человеческих отношениях, что казалось невозможным среди постоянно лгущих портеньо. Пока ехала 400 километров в автобусе дальнего следования из столицы на побережье, в голове, откуда-то через эпохи и десятилетия, выплыли стихи Рождественского: «Тишины хочу, тишины… Нервы, что ли, обожжены?» Как странно устроен мозг, выуживающий из своей бесконечной базы данных подходящие иллюстрации к мимолетным ощущениям. Действительно, хотелось и тишины, и чистоты. И поскольку попала я в первый раз в Мардель зимой, то нашла там и то, и другое.
Поразило обслуживание в ресторанах и кафе: красивые молодые люди обоих полов, похожие на модели, ласково улыбались, ненавязчиво шутили и, ничего не путая, быстро приносили то, что я заказывала, – в красивых тарелках, с изящным декором из зелени или сиропных струек. Меня охватили благодать и спокойная уверенность в том, что я нашла свое место на земле.
Из разговоров выяснилось, что большинство молодых красавцев и красавиц, работающих в системе общепита или гостинично-торговом бизнесе, живут в городе по причине их общей и всепоглощающей страсти к серфингу. Серфинг-зависимость не уступает тангомании, и съезжаются сюда любители этого вида спорта так же, как и тангеросы со всего мира в Буэнос-Айрес. Проводя все свое свободное время в покорении волн Атлантики, они с готовностью и, главное, с доброжелательной радостью счастливых и увлеченных людей исполняют свою работу, обеспечивающую им этот образ жизни, и от мощной энергетики, которой их наполняет океан, обслуживание в Мар-дель-Плате находится на объективно высоком уровне по всем мировым стандартам и показателям. Принимать блюдо из рук благодарного судьбе атлетически сложенного красавца, согласитесь, куда приятнее, чем от особы средних лет с несложившейся судьбой и карьерой или честолюбивой начинающей актрисы на грани нервного срыва после неудачных кастингов.
За углом дома, который я сняла на межсезонье по неправдоподобно низкой цене, был маленький продуктовый магазинчик. Он практически всегда полон людей, вне зависимости от времени года. Магазин держала семья: муж, жена и улыбчивый бородатый сын. Впрочем, улыбчивы тут все: и хозяева магазина, каждый день открывающие двери для своих постоянных и случайных посетителей, и сами покупатели – туристы и соседи по району, приходящие сюда на протяжении многих лет. Здесь никто не спешит, раздаются добродушные шутки, над которыми долго смеются. Вот, полная женщина в бигудях делится рецептом рататуя с пивным соусом, ее не перебивают, кто-то переспрашивает, уточняет. Тут она вспоминает, что оставила молоко на включенной плите, драматично восклицает и выбегает из магазина, на ходу попросив посчитать ее покупки. Чем-то это мне напоминало магазин в деревне Бихтеево по соседству с дачным поселком, где прошло мое детство. Там тоже все всех знали и никто не торопился. Поход в сельпо, куда завозили продукты раз в неделю, был уже сам по себе событием, практически выходом в свет. Правда, ассортимент там был совсем другим. Ну впрочем, прошло немало лет. В Бихтеево серые куски грубого мыла лежали по соседству с такими же серыми кирпичами хлеба, и то и другое представляло собой самый популярный, востребованный товар вместе с консервами кильки в томате, тушенки и баклажанной икры (колбасу разбирали за полчаса и затем неделю ждали следующего завоза). В магазинчике на улице Гарай непонятным образом умещалось абсолютно все: от свежеиспеченных «половинок луны» и прочей сдобы и хлеба до молочных изделий, соков, сосисок, фермерских яиц, разных соусов, сыров, ветчин и всего, что может понадобиться как для готовки, так и для встречи неожиданных гостей, когда надо на скорую руку собрать на стол.