Как бы то ни было, я снова была одинока и купила билет до Буэнос-Айреса. Я сохранила связь с Отцом Хуаном, который писал мне восхитительные письма, всегда используя слова, которым мы учили друг друга в постели:
От кого: Хуан
Кому: Кристин
RE: Te extraño!
Я буду помнить о тебе, как о чудесной американке, которая завоевала «los suaves mimitos» Аргентины… Хорошее всегда заканчивается, но ведь его можно и продолжить… осталось еще полсотни мимитос… для нашей следующей встречи!!! Мы продолжим прикасаться друг к другу… это будут не просто мимитос, это будет больше… да да да… Jajajaja! Beso grande!!!!!!
Классно, правда? В предыдущем опыте переписки с иностранным мужчиной я уже привыкла к тому, что они используют многоточия и восклицательные знаки как 13-летние американские девчонки, так что я не судила Хуана строго. А как вам это «Jajajaja»? Хахахаха, вот что он имел в виду. Хуан много месяцев продолжал присылать мне подобные письма. Но когда я написала, что приеду снова, его тон резко изменился.
RE: возвращается громкая американская девчонка
Отлично, ты знаешь, что чего бы ты ни захотела, я попробую это сделать, просто предупреди меня!!!!!!
Хм. Вы тоже обратили внимание на то, что никакие мимитос больше не упоминаются? И «бесо гранде» больше нет. Я вот обратила. «Но он поставил столько восклицательных знаков, наверняка он рад увидеть меня снова», – сказала я себе. Его письмо кажется жестким, потому что это электронная почта. Конечно же, я продолжала переписываться и со своим патагонским парнем Диего, чьи чувства всегда были для меня яснее:
RE: BURRA
Я скучаю по тебе каждый день… Правда в том, что ты всегда будешь в моем сердце. Надеюсь, у тебя все хорошо и что ты думаешь обо мне, как и я о тебе. Надеюсь, ты сможешь приехать ко мне еще раз, и вместе мы займемся прекрасными вещами. Напиши мне, Бурра! Я люблю тебя!!!!!!!!! Напиши мне!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Диего я не сказала, что возвращаюсь в Аргентину.
Чувствуете закономерность?
В итоге после всех этих воплей о том, что я еду в Аргентину одна, я пригласила Хоуп и Сашу поехать со мной. Мне хотелось показать им свои любимые места, как дети стремятся показать то, что больше уже не могут прятать. Но мои подруги собирались присоединиться ко мне только на первую половину путешествия, а значит, мне все-таки оставалось время для романтики в одиночестве. Я с волнением планировала свое Возвращение в страну грез. Что, конечно, очень опасно.
План был следующим: Саша, Хоуп и я собирались снять квартирку в Палермо, где я жила в прошлый раз. Все мои аргентинские друзья должны были очень обрадоваться моему возвращению. Отец Хуан пришел бы к нам, взял мое лицо в руки и поцеловал меня. Мои подруги увидели бы, в чем, собственно, все дело, а я устрою им такой чудесный отдых, что они тоже откроют что-то волшебное и новое в себе, влюбятся в Аргентину, будут радоваться, и мы все сблизимся. Затем они отправятся домой, а я поеду к Огненной Земле, в четырехдневное морское путешествие вокруг мыса Горн, сквозь ледники и колонии пингвинов, я буду всего в паре сотен миль от Антарктиды и в итоге доберусь до города Пунта-Аренас в Чили. Я превращусь в одинокую женщину, размышляющую о великом на самом краю света. Я стану любоваться на спокойствие покрытого ледниками океана, мелькая, возможно, на фотографиях других туристов, а они будут думать про себя, что за красота – Женщина и лед. Затем я отправлюсь в южноамериканскую версию Йосемити, Торрес-дель-Пайне, на несколько дней диких приключений в красивых хостелах. Отец Хуан будет по мне скучать, и в самом конце путешествия я вернусь в Буэнос-Айрес еще на неделю, где снова на несколько невероятно счастливых дней погружусь в любовь, потом будет грустное расставание и полет домой, который я проведу, попивая вино и сладко оплакивая невозможность нашей любви.
Ничего подобного, конечно же, не случилось.
Проблемы начались даже до того, как мы покинули Лос-Анджелес. Мы с Сашей ни разу не ездили в девичье путешествие после того, как она вышла замуж, и я не могла дождаться, когда же смогу провести время со своей подругой. Но вдруг, за неделю до отъезда, выяснилось, что ее добрый, надежный, ответственный муж ей нагло врал: он уже восемь лет сидел на сильных обезболивающих, и теперь ему срочно требовалось ложиться в центр реабилитации для наркоманов. Чтобы вы понимали, мы говорим о много работавшем успешном мужчине, который изредка выпивал за ужином бокал вина, и он, если честно, являлся последним человеком, от которого можно ожидать такого поворота. Это, конечно, был редкий кризис, но так как Саша решила, что вместе в центре реабилитации она с ним не останется, то и не стоит отменять нашу поездку. В итоге она поместила мужа в клинику Бетти Форд, и мы отправились в Аргентину. Стоит ли говорить, что настроение у нас уже было испорчено?
В то же время в личной жизни Хоуп наступило самое полное затишье, которое я когда-либо видела. Она уже пару лет жила в разводе, и… ничего не происходило. Я имею в виду, что у нее случались интрижки, – например, с итальянцем или 30-летним скейтбордистом без машины, работающим в мебельном магазине, но это были лишь жалкие знакомства на одну ночь и не более. Просто невероятно, ведь в старших классах и в колледже Хоуп постоянно с кем-то встречалась. Самые недоступные ребята сходили по ней с ума. И теперь она превратилась в красивую взрослую женщину, с такими же длиннющими, как и прежде, ногами. Однако никого стоящего на ее горизонте больше не появлялось. Это выглядело странно и очень нас расстраивало.
Единственное, что было хорошего в полосе неудач моей подруги, так это ее благотворное влияние на нашу дружбу: мы теперь всегда были вместе. Хотя мы дружили с восьмого класса, мы никогда не оказывались одиноки одновременно, до недавнего момента, когда за пару лет до этого ее развод чудесно совпал с моим расставанием. Именно тогда мы из подруг превратились в супругов. Мы могли называть друг друга «мужем и женой», потому что полностью доверяли друг другу. Мы даже прекрасно танцевали вместе сальсу (Хоуп вела, поэтому она была «мужем»), и спали в одной кровати по две или три ночи в неделю, в зависимости от того, в какой части города мы веселились.
Ко времени поездки в Аргентину Хоуп только-только начала выбираться из депрессии после развода, которая, как она говорила, «украла ее личность». И вот моя подруга, которая в 22 года одна путешествовала по Мексике с серфом, спальным мешком и проездным на автобус, эта девчонка, которая всегда была полна энтузиазма и жажды приключений, почти два года вела себя тише воды, ниже травы. Доходило до того, что на вечеринках мне приходилось разыскивать ее по углам, с целью убедиться, что она в порядке. Около года Хоуп принимала антидепрессанты, пытаясь наладить выработку серотонина, но от этого становилось только хуже. Например, однажды ей позвонил ее бывший муж и спросил, может ли она подкинуть ему пару своих таблеток. Зачем? Потому что он с новой подружкой отправляется на рейв и хочет повеселиться.
«Ты хочешь, чтобы я дала тебе антидепрессанты, на которых сижу из-за нашего развода, чтобы ты мог хорошенько поразвлечься и заняться сексом со своей новой подружкой в клубе среди 10 000 людей, каждый из которых на десять лет младше вас обоих?»
Подобные напоминания помогали ей двигаться дальше, и медленно, но уверенно она возвращалась к нам. Я не могла дождаться, чтобы взять ее с собой в Аргентину.
Мы с Сашей прилетели в Буэнос-Айрес на несколько дней раньше Хоуп. В самолете выяснилось, что Сашина полоса неудач не закончилась – ее организм поддался ужасающему гриппу вследствие сюрприза «Привет, я наркоман!» от ее мужа. Сложно описать, насколько я грустила из-за ее проблем – выглядело это довольно эгоистично. Но я грустила. Поездка уже с самого начала становилась не идеальной.
После долгого лихорадочного перелета мы с Сашей заселились в квартирку в огромном старом доме, неподалеку от моих прошлых апартаментов. В ней были высокие, прекрасные потолки, и она стоила очень дешево. Я вышла на улицу, чтобы купить Саше лекарства и еды, радостная от того, что знаю, где магазин, как покупать овощи и все правильно взвесить. Годом ранее, в свой первый нервный день в городе я попала в ужасающе неловкую ситуацию, когда кассир пыталась объяснить мне на испанском, как обращаться с весами для взвешивания продуктов, а в очереди за мной стояли человек десять взбешенных аргентинцев.
Но теперь-то я уже знала, что делать. И знание подобной ерунды в столь далеком от дома месте искренне радовало меня.
Саша немного поела и отправилась в постель, сказав мне, что ей нужно поспать, а я могу пойти и повеселиться. Это оказалось ошибкой.
Пока моя подруга лежала одна в кровати, больная и волнующаяся о том, не превратится ли ее семейная жизнь в «Реквием по мечте», я позвонила Отцу Хуану.
(Возможно, сейчас вы воскликнете про себя: господи, Кристин, твоя подруга лежит плашмя, ее муж в реабилитационной клинике, а ты мечтаешь о Хуане?! Выяснилось, что аналогичным образом думала и Саша. Более того, когда я сейчас оглядываюсь назад, я тоже так думаю. Но в тот момент я постаралась загнать подобные мысли как можно глубже. Мне было не до самоотверженности. Не волнуйтесь, я буду наказана.)
Несмотря на невнятность последних писем Отца Хуана, я надеялась на прогресс в наших отношениях. Он был 31-летним латиноамериканцем, покинувшим в конце концов семинарию больше двух лет назад. Природа должна взять свое. Ты можешь держать в своей нью-йоркской квартире прирученного волкодава, но он рано или поздно все равно попытается укусить одного из твоих гостей.
Мы договорились поужинать, и Хуан зашел за мной. Он выглядел очень красивым и взволнованным. Отрастив волосы, чтобы хоть немного походить на великолепных длинноволосых аргентинских девчонок и практически перестав за месяц до поездки есть, я надеялась, что тоже произвела на него впечатление. Мы зашли в ближайший ресторанчик, Хуан рассказывал об окончании колледжа и своей нынешней работе в рекламном агентстве, пока я пыталась не заглядывать ему под рубашку и не вдыхать запах его шеи. И затем, после