полностью восстановлена.
И поскольку это и являлось целью моего путешествия, как раз под Рождество я засунула свой неиспользованный, слишком много разъезжавший презерватив и отправилась домой.
Глава 9В 35 ты уже слишком стара, чтобы спать в ванной
Международный аэропорт Лос-Анджелеса -> Аэропорт Брисбен
Отправление: 3 апреля, 2009
В жизни каждого человека бывают моменты, когда он понимает, что мог бы принимать и лучшие решения. Этот момент для меня наступил, когда я обнаружила себя, 35-летнюю женщину, спящей на полу в ванной, в Австралии. В течение недели.
Я вернулась из Новой Зеландии новым человеком. Я чувствовала себя очень мудрой и словно очищенной взлетами и падениями предыдущего года. У меня появилось желание творить, быть любимой и двигаться вперед. На следующий день после возвращения я пошла прямиком к своему агенту и сказала ему, что хочу на год отойти от ТВ-сценариев и написать свой первый сценарий фильма. Рождество я провела с семьей, а затем ненадолго поехала в горы с Хоуп и несколькими друзьями покататься на сноуборде. Далее нас ждал маскарад в стиле 20-х годов, который Феррис и Томас устраивали в поместье в стиле ар-деко, расположенном в Сан-Франциско. Я чувствовала себя прекрасно.
А затем, через час после приезда в горы, я вышла из ресторана, поскользнулась на льду и сломала ногу. Ту же, пострадавшую ровно год назад.
И снова моя «супруга» Хоуп везла меня в больницу. На следующий день. После того, как покаталась. В тот день выпало много свежего снега – я поступила бы так же.
Лежа на диване в ожидании друзей, я настроилась на еще более философский лад. Бог действительно, действительно хотел, чтобы я провела время тихо и в пустоте. Прозрачные намеки на меня не действовали, поэтому ему пришлось использовать физическое насилие. Но… в пустоте так одиноко! Поэтому я вернулась домой, повидалась с доктором, убедилась, что операция не нужна, и слетала в Сан-Франциско на бал-маскарад, где весь вечер танцевала линди-хоп.
Но потом в конце концов я решила-таки погрузиться в пустоту хотя бы на пару недель. Я не могла водить машину, из-за чего мне снова пришлось переехать к маме, которая просто не могла поверить своей удаче. Ее хромающая дочь в ее доме второй год подряд! Мечты сбываются.
Но… пустота. Да? В результате я снова решила увидеться с Беном.
Помните Бена? Парня, с которым я встречалась, когда рассталась с воображаемым Феррисом пять лет назад и чье сердце я разбила, потому что не готова была остепениться? Так вот, он в конце концов забыл меня. Он начал работать над этим с того сообщения под снотворными и наконец добился успеха. И тут вот она снова я – буквально размягшая, как отбивная – после года работы, провала, физических и эмоциональных страданий.
На пляже в Новой Зеландии я была готова ко всему тому, чего раньше боялась, – и это страшно. Я была нормальной. И я стеснялась быть 35-летней женщиной, которая ищет настоящую любовь и хочет завести семью. Это было так чертовски обычно. Но в то же время я испытывала невероятное облегчение от того, что наконец-то пришла к такому состоянию.
И вот, пребывая в упомянутом состоянии, я написала Бену и пригласила его на ужин – как друга. Он был не очень рад этой идее, поскольку последние годы я вела себя не слишком-то дружелюбно. Но сложившаяся ситуация давила на меня: Бен стал воплощением моего внутреннего безумия. Я хотела исправить наши отношения, построить на их месте что-то мирное.
За ужином Бена так и распирало от гордости за новую работу, новую группу и, видимо, за избыток женщин. Кроме того, он недавно обрел что-то постоянное. Возможно, этим постоянным чем-то было то, что он наконец забыл меня. А я, соответственно, не могла теперь не думать о нем.
Оглядываясь назад на те события, я думаю, что возвращением к Бену я хотела доказать самой себе, что теперь-то я в порядке. Ставя научный эксперимент, ты выделяешь какую-то неизменную константу и пытаешься найти правильную комбинацию остальных элементов. Бен являлся константой. У нас была любовь, но я ее разрушила. Если бы я смогла вернуться к началу наших отношений и снова внушить любовь, то единственным выводом было бы то, что теперь я взялась за ум.
Спустя пару месяцев душевных терзаний и разговоров с друзьями, настаивающими на том, что мы с Беном друг другу не подходим и что я рассталась с ним не без причины, я окончательно решила, что схожу с ума из-за Бена, а не из-за себя. В результате я отправилась в его маленький домик в горах и сказала ему, насколько он мне стал близок спустя все эти годы. И добавила, что то накачанное наркотиками письмо не появилось из ниоткуда. А затем попросила дать мне еще один шанс.
– Это потому что тебе 35 и ты одинока? – задал Бен вполне обоснованный вопрос, который его друзья, собственно, считали ответом.
Я рассказала ему о том, что пережила за прошедшие пять лет, о моменте на новозеландском пляже, когда я поняла, что готова отправиться в следующее приключение с кем-то. Я была другой. Я выросла за прошедший год. Теперь я была готова.
– Ты же знаешь, что я тебе не доверяю, да? – спросил Бен.
– Я знаю!
– Я встречаюсь с разными девушками и не собираюсь останавливаться, – продолжил он.
– Понимаю.
– На прошлой неделе наша группа играла на фестивале Roxy, и там русские девчонки-подростки бросали в меня блестки. С утра я проснулся с блестками в бороде. Это было что-то.
– Я знаю и не собираюсь останавливать тебя и запрещать собирать блестки в бороду, – пообещала я.
Он еще немного помариновал меня и сказал, что он слишком занят работой, чтобы иметь отношения, и что моя грудь отлично выглядит в футболке от Ван Халена, которую я носила как раз по этой причине. (Одинокие девчонки, идите и купите себе одну такую. Она дико цепляет парней. Не знаю почему, я даже не люблю Ван Халена и его музыку, но просто доверьтесь мне. Если это поможет, у меня серая и с V-образным вырезом.) Я сказала ему, что он не должен решать сразу, пусть подумает. Но я долго убегала от правды – от того простого факта, что он мне нужен. Что вопреки всему он никогда не покидал моего сердца. И что мне нравится его взгляд на мир. Он протянул ко мне руки и крепко обнял меня.
Мы решили, что какое-то время не будем спать вместе, чтобы немного замедлить процесс нашего сближения. Поэтому мы с Беном стали ходить на свидания, нервные, напряженные, в ходе которых я пыталась вернуть его доверие, а он держал меня на расстоянии вытянутой руки и встречался с невероятно молодой девчонкой. Мы договорились, что оба можем встречаться с другими людьми, но обязательно предупредим друг друга, если дело зайдет дальше 3–4 свиданий. С такой дистанцией и неопределенностью для меня было проще простого убедиться… убедиться, что я любила его, по крайней мере. Поэтому я ухаживала за ним, добивалась его. Если перечитать теперь сообщения, которые я тогда ему отправляла, прямо слышно, как я потею. Также можно без проблем представить себе его насмехающийся взгляд, когда читаешь его ответы на мои маниакальные «поверьмнепростименя» сообщения. В одном из писем Бен пишет, что эта новая, неопределенная я похожа на инопланетянина, настолько я отличаюсь от того человека, которым была когда-то.
«Мы на одной странице, просто читаем с разной скоростью», – говорил Бен, отказываясь спать со мной, или ходить со мной на вечеринки моих друзей, или говорить своим друзьям о том, что мы снова вместе, или пригласить меня к своим приятелям, или перестать встречаться с другими людьми. Все его поведение было абсолютно честным, учитывая мои атаки после стольких лет отказов… но оно чудовищно нервировало меня. Бен тоже немного изменился: он сконцентрировался на работе, играл в группе и наслаждался всеми прелестями жизни, которые может получить в Лос-Анджелесе работающий на хорошей работе 30-летний мужчина. Но он также был другим, и я знала это, из-за меня. Я сломала его, что только сильнее подстегивало меня собрать его обратно. Я хотела убрать за собой весь беспорядок.
Через пару месяцев этой прекрасной романтической нервотрепки я получила приглашение от Алекс, симпатичной новозеландки, приютившей меня в Квинстауне предыдущей осенью. Она собиралась в Австралию на известный ежегодный Блюзфест и думала, что я могу поехать с ней. Я взглянула на свои медленно развивающиеся, отнюдь не моногамные, тяжелые отношения, проверила свое рабочее расписание и купила билет на самолет. Бен радостно пожелал мне хорошо провести время в моей, как он ее называл, «пассивно-агрессивной поездке в Австралию».
Я решительно отрицала такое определение. Просто мне выпал великолепный шанс, и ничто не говорило в пользу того, чтобы не ехать. Наши отношения с Беном развивались очень странно. Я была готова нырнуть с головой, Бен же не хотел даже заходить в воду.
Он продолжал подчеркивать: никакого бойфренда у меня нет. Пару недель до этого я сказала ему, что я не хожу на вторые и третьи свидания ни с кем, поскольку на самом деле мне нравится только он.
– Ах-ах, – ответил он нервно.
– Что тебя расстроит больше: то, что я не хочу встречаться с другими людьми, или то, что я влюбилась в кого-то другого? – спросила я.
Он засмеялся:
– Это ловушка.
В итоге я не была уверена в своих планах относительно Австралии. Не должна ли я как истинно влюбленная не стремиться к свободе и радости иностранного романтического приключения и вообще отказаться от него? На полу в спальне Бена у нас состоялся длинный, полный недомолвок разговор о статусе наших отношений (по какой-то причине там у нас всегда были длинные разговоры), после которого мы обменялись не менее туманными сообщениями:
От кого: Кристин
Кому: Бену
RE: ясность
Просто чтобы еще раз выяснить то, что мы обсуждали, чтобы мне все стало понятно – я так понимаю, ты не спишь с другими людьми прямо сейчас, но тебе нравится встречаться/возможность встречаться с кем-то другим, потому что это интересно/это свобода. И это вряд ли изменится в ближайшие несколько месяцев. Я правильно все понимаю?