И вешал трубку, а я шла на встречу и старалась быть не-слишком-Кристин-но-все-же-достаточно-Кристин. Я рассказывала свои безумные приключения в надежде, что мой собеседник увидит в них бездонный источник для множества эпизодов, не обращая внимания на то, какой ценой достался мне подобный опыт и – потому что именно так сценаристы ситкомов работают.
На моем 37-м году жизни, в сезон набора персонала, эта встреча стала особенно странной – так как одним из директоров, перед которым я должна была травить свои истории вечной одиночки, была женщина, которая через неделю собиралась выйти замуж за моего бывшего, Мэтта. Я решила просто принять данный факт и мило прочирикала ей: «Последняя моя смешная история вечной одиночки заключается в том, что теперь я рассказываю свои смешные истории невесте моего бывшего!» Она по-доброму посмеялась и обняла меня на прощание. Так можно сделать, если ты богатая женщина и ты победила.
Кроме того, в моей работе появилась еще одна печальная тенденция: люди продолжали подкидывать мне книжки, которые нужно было превратить в сценарии – с очень грустными сюжетами. Хуже всего, когда мне их передавали, начиная со слов вроде: «Кристин, у меня есть просто идеальная книга для тебя. Она называется «Моя бывшая сексуальная жизнь».
Про женщину, которая раньше была очень горячей девчонкой, а теперь ей сорок.
Или «Годы паники».
О женщине «на неправильной стороне после 25 и без кольца».
Эту книгу мне подкинул хороший друг, продюсер, внезапно ставший счастливо одиноким 45-летним мужчиной.
– Какие мои жизненные решения заставили тебя думать, что я захочу нести подобные сообщения миру?! 25 лет? Неправильная сторона?! – воскликнула я.
– Ой, ладно, – ответил он, считая меня сумасшедшей.
Таким образом, я решила во что бы то ни стало сломать стереотип, – я не превращусь в грустную жалкую Бриджет Джонс, мечтающую о своем принце/бармене. Я не стану паниковать из-за своего возраста. Я буду наслаждаться своей жизнью, пока она меня не прикончит.
Через пару недель после моего возвращения из Исландии мы с Беном расстались. Он не хотел погружаться в отношения, что нам обоим было известно. Его «я люблю тебя» в этот раз произносились крайне редко, теряясь между многочисленными «конечно» и «но»: Конечно, я люблю тебя, но… Было очень грустно расходиться, но наше расставание стало и облегчением: я вернулась, попыталась исправить то, что разрушила, и тщетно. По крайней мере данный вопрос сомнений не вызывал – любовь ушла. Позже мы обсудим наши отношения и придем к выводу, что в первый раз разошлись из-за моей самовлюбленности, а второй раз – из-за его. Поэтому мы свели счеты, что причиняло боль, но было правильно.
В вечер, когда мы расстались, мне приснился сон. Я путешествовала по Антарктиде и чувствовала, что никогда ранее не видела ничего столь прекрасного. Во сне я по ошибке отправилась туда зимой, поэтому там было необычайно темно. Но это выглядело намного, намного красивее, чем при солнечном свете. Там повсюду жили очень добрые люди, светили волшебные небесные огни, а под ними переливался бирюзовый лед – и я поразилась тому, что такой темный и холодный край стал самым красивым местом, что я видела. Тот сон я посчитала хорошим предзнаменованием – он обещал, что мне предстоит нечто действительно прекрасное и удивительное, несмотря на тяжелое решение с Беном. Перестать идти на компромисс, встречаясь с ним, и найти что-то действительно прекрасное. И вы не поверите, но спустя три месяца после нашего расставания с Беном в Америку прилетел Отец Хуан.
Мы с ним не теряли связь, и однажды на Facebook я заметила, что он планирует поездку в Нью-Йорк. Я немедленно написала ему, что Лос-Анджелес вообще-то находится на том же континенте, и Хуан сразу же согласился, что было бы глупо полететь так далеко и не посмотреть Калифорнию.
Он должен был находиться в городе на День благодарения, поэтому ему пришлось бы также встретиться с моей семьей. Моя семья на День благодарения – это еще и Сашина семья, поскольку, пока я развлекалась, Саша, которую моя мама называет «духовной дочерью», привечала мою семью. Саша вообще оказалась намного лучшей дочерью для моей матери в двух аспектах – праздники и внуки. На рождение первого Сашиного ребенка моя мама подарила ей крошечную кожаную курточку, которую купила несколькими годами ранее «для бабушкиного приданого». Я слишком затянула, поэтому курточка ушла Саше.
Я понятия не имела, что произойдет, когда приедет Хуан. Я даже не знала, приедет ли он как друг или как некто более значимый. Напомню, мы никогда даже не спали вместе, и последний раз я виделась с ним в Аргентине, когда у нас вообще ничего не было. С нашей первой романтической встречи в Буэнос-Айресе прошло пять лет. На всякий случай я решила приготовиться и сделала себе эпиляцию, а также постелила чистые простыни в гостевой спальне.
Я встречала Хуана в аэропорту – и, что совсем неудивительно, он выглядел великолепно после 15-часового перелета. Я, перенервничав, потащила уставшего человека осматривать достопримечательности: мы прогулялись по пляжу, оплатили дешевый тайский массаж и перекусили первыми в жизни Хуана такос с друзьями. Я заставляла его двигаться. Мы оба очень стеснялись, болтали ни о чем и держались на расстоянии. Я начала переживать – может, это все же был платонический визит, и Хуан просто хотел посмотреть город. Но после ужина мы вернулись ко мне в дом, и я собиралась занести его вещи в гостевую комнату.
«Ты знаешь, есть одна проблема с твоей комнатой, – сказала я, плетясь на кухню, чтобы глотнуть воды. – На окнах нет штор, так что по утрам солнце тут светит просто очень ярко. Возможно, слишком ярко для тебя».
Хуан улыбнулся, взял мое лицо в свои руки, и я отвела его к себе. И оказалось, что для нашей нынешней встречи этот почти-что-священник привез с собой из Южной Америки презерватив.
Остаток недели прошел в атмосфере головокружительной радости. День благодарения с моей семьей прошел очень мило и приятно. Сашина скромная, вкрадчивая мачеха отвела меня в сторонку и прошептала: «Кристин, он такой красавчик. От него как будто свет исходит».
Моя мать переживала. Она волновалась, когда пять лет назад я вернулась из Аргентины, влюбленная в Хуана, а теперь она волновалась еще больше, глядя, как я порхаю вокруг него. Моя мать, как и все, считала Хуана очень милым, но, думаю, она видела в моих глазах то же чувство, что пережила она сама 20 лет назад со своим латиноамериканским любовником Ласло. Последний вернулся обратно в свою страну, увозя вместе с собой ее сердце, а ее саму бросив в позе зародыша в Калифорнии. Из-за той ситуации мама пыталась удержать меня от генетически заложенного стремления к связям с иностранцами – чтобы я не пошла по ее дорожке. Когда мне было 16 лет, спустя некоторое время после того, как уехал Ласло, мы с мамой в 23-й раз смотрели «Грязные танцы». И в конце, в моей, пожалуй, самой любимой сцене американского кино, когда все еще большеносая Дженнифер Грей спрашивает Патрика Суэйзи, на котором уже нет рубашки, потанцует ли он с ней, что он всегда соглашается сделать, – и о, о, как он это делает, – я повернулась к своей грустной матери, завернутой в огромный плед, и сказала:
«Да ладно, вряд ли что-то может быть лучше этого». Тогда моя мать сообщила мне новость, которая, по ее мнению, убережет меня от разбитого сердца и от потери того, что потеряла она: «Кристин, так хорошо никогда не получится».
После Дня благодарения я отвезла Хуана в винный край Санта-Барбару, где мы сняли комнату в домике на выходные. Там же присутствовали уже забеременевшая Паркер с мужем, Хоуп и ее новый парень (наконец-то!) и еще одна наша обычно вечно одинокая подруга-сценарист, Эрин, и ее парень (наконец-то!). Это были выходные, полные вина, дружбы и любви, и я проводила их не в одиночестве (наконец-то!). Мы с Хуаном пытались нагнать наши пять лет, проведенные без секса, и мы все вместе готовили, пили, катались на лошадях и танцевали в пустых салунах. Это были золотые выходные, и я ощущала абсолютное, безумное счастье.
Неделя подошла к концу, и Хуан не попытался поменять билеты, чтобы задержаться, и не спросил меня, когда мы увидимся снова. Он просто меня поцеловал, сказал, что все прошло прекрасно… и уехал.
Боже, как я грустила. Я чувствовала себя самой одинокой женщиной в мире и валялась дома. У меня по-прежнему не было работы, потому что пока я не пристроилась ни на одно шоу, а пилотная серия, которую я написала за тот год, не получила одобрения. (Телесети покупают сотни сценариев каждый год, снимая десять или парочку, а все остальные пробуя. Очень обидно чувствовать себя сценаристом одного из сотен неснятых фильмов, пока не поймешь, что заплатят-то тебе в любом случае, и тогда уже можно просто выдавать по одному сценарию в год и спокойно отдыхать, зная, что свои деньги ты получишь. Безумный процесс, конечно, и для бизнеса, и для жизни.)
Поэтому я валялась дома. Мама звонила мне раз в день, я начинала думать о чувствах, и мне становилось только хуже. И тут женщина, которая вечно уговаривала меня не сбегать, предложила нечто прекрасное: «Детка, мне кажется, тебе нужно куда-нибудь съездить».
Я расплакалась, услышав этот совет от нее.
И решила поехать в Израиль. У меня имелась идея сценария, место действия которого разворачивалось в Израиле, поэтому мне требовалось немного разведать обстановку. Я собиралась написать драму, что-то для кабельного, про американскую диаспору в Иерусалиме, живущую обычной жизнью в центре конфликтной ситуации. Комедийные сериалы постепенно сходили на нет, и пришло время расширить мои писательские горизонты. Конечно, я не была еврейкой и не знала почти ничего о политической ситуации в Израиле. Пришлось купить компрометирующие меня книги вроде «Научись сам! Военный конфликт на Ближнем Востоке!» и «Израильско-палестинский конфликт для чайников!»