«Итак, где же ты спал прошлой ночью?» – спросила я сына вождя.
Он показал рукой на холм, где располагалась небольшая деревня с бетонными домами, оснащенными спутниковыми тарелками на крышах. «Там дом моей мамы». Последние свободные мужчины со спутниковыми тарелками желали много чего рассказать. Например, историю об одном их кузене, живущем теперь с итальянкой, которую он встретил, когда она приехала посмотреть Петру, совсем как мы. На момент их знакомства (кузена и итальянки) – ему было 18, а ей – 50, сейчас же они женаты и живут в ее доме в Италии.
– Это была настоящая любовь, – сказали нам бедуины.
– Ладно, если в 50 мы все еще будем одиноки, приедем сюда и возьмем себе по одному, – сказала мне Астрид.
Бедуинским парням не понравились наши шуточки над настоящей любовью. Они спросили, видели ли мы книгу, продающуюся во многих пещерных магазинчиках Петры. Она называется «Я вышла замуж за бедуина» и представляет собой мемуары новозеландской медсестры, которая приехала в Петру в 70-х годах, познакомилась здесь с горячим бедуином с черной подводкой на глазах, приняла ислам, стала одной из его жен, нарожала ему детей и никогда с ним не расставалась. Мужчинам в Петре очень, очень важно, чтобы вы знали эту историю.
«Почему бы вам не переночевать сегодня с нами под открытым небом? – предложили они. – Мы приготовим вам настоящий бедуинский ужин и будем спать, как в старину. А если у нас появится желание, мы дадим ему волю, если же нет – просто выспимся».
Переночевать на природе с горячим молодым мужчиной в белой одежде было очень соблазнительно, особенно когда мы узнали, что верблюжье молоко также называют «виагрой бедуинов». И тем не менее мы решили, что это плохая идея. (Ладно, я все-таки хотела ее воплотить. Но у Астрид болела голова, а отправляться одной в пустыню, на ночь, с заряженными верблюжьим молоком бедуинами чересчур даже для меня.) Мы сумели уговорить нашего бедуинского принца собрать свои юбки и помочь нам взобраться на скалы, чтобы прогуляться по храмам, до которых никто обычно не добирается. И пока принц карабкался наверх впереди нас, горячий пустынный ветер раздувал его одежду.
Такое зрелище просто не могло оставить нас равнодушными.
Вади-Муса, Иордания -> Иерусалим, Израиль
Я не религиозный человек, но я считаю, что Иерусалим является самым важным местом на планете. Вам не нужно верить в Бога, чтобы оно вас тронуло, когда вы стоите на этой земле, где каждый камень кровоточит и где люди трех основных религий выходят из автобусов каждую минуту каждого дня, чтобы поклониться ей, избранной, согласно их вере, Богом. Город сочится энергией, которой его питают. Я поговорила примерно с сотней человек о том, кому принадлежит право на этот город, но время, проведенное там, абсолютно убедило меня: Иерусалим принадлежит миру. Не израильтянам, не палестинцам. Так же, как Ватикан – не часть Италии, он не должен считаться частью какого-либо государства.
Как бы то ни было, в Иерусалиме я провела самые интересные сутки за всю свою жизнь. План был следующий: у Саши имелся израильский гид-кузен по имени Омри, который взялся провести нам экскурсию по городу. Он провел полжизни, возя израильтян на экскурсии по миру, а вторую половину – водя иностранцев по Израилю. Омри верил в двустороннее разрешение израильско-палестинского кризиса. И мы рассчитывали, что с этой точки зрения он просветит нас и об истории Иерусалима. Проведя день с ним, мы собирались далее отправиться на пятничный ужин в знакомую ортодоксальную семью нашего калифорнийского друга, которая жила в еврейском квартале Старого города. Затем в субботу, когда весь город закрыт из-за Шаббата, мы предполагали пообедать вместе с другом моего детства и его парнем – аргентинским дипломатом, а также с еще несколькими европейскими дипломатами нетрадиционной ориентации, которые работали на свои страны, осуществляя гуманитарные проекты в регионе.
Поэтому мы планировали провести 24 часа, слушая самые разные точки зрения. Смотря, кого спрашиваешь, так ведь? Мы спросили всех. Самое прекрасное – они все ответили. Израильтяне ненавидят обмен любезностями или разговоры ни о чем. Они любят прямые вопросы и всегда дадут вам прямой ответ. Они умеют смеяться над непростыми вещами. Последнее как раз по моей части. У вас никогда не будет лучших разговоров, чем в Израиле. Мне даже захотелось туда переехать.
Омри начал наш день, отведя нас на вершину Елеонской горы, чтобы мы могли взглянуть на весь Старый город. Здесь расположены тысячи могил, потому что считается, что это место, через которое пройдет Мессия, когда вернется (или когда он покажется в первый раз, смотря, кого вы спрашиваете). Неудивительно, что все хотят быть похороненными там, где их вернут к жизни. По этой горе ходил Иисус, и здесь он провел много времени в последнюю неделю своей жизни.
Омри решил начать день с Елеонской горы не просто так: он хотел дать нам представление об истории города, а его история тесно переплеталась с географией, очень хорошо просматривающейся именно отсюда.
«Видите углубление там, с деревьями?» – спросил Омри, указывая пальцем.
Мы видели.
«Это естественный источник. Люди изначально поселились здесь из-за него, около воды. Рядом они построили свой храм. В римские времена храмы возводились в самом высоком месте над источником воды».
Храмовая гора и правда являлась самой высокой точкой над источником воды.
«Итак, это было самое важное место в городе. На него поднимался Авраам, когда Бог повелел ему убить сына. Отсюда Мухаммед вознесся в рай. Теперь там должен стоять иудейский храм, или Мессия не придет, и так далее, и так далее», – закончил Омри.
Столько конфликтов и все из-за географии.
В Иерусалиме есть закон, что все здания должны строиться из кремового иерусалимского камня, который использовался при строительстве древнего города. Поэтому весь город очень светлый и меняет цвет на рассвете и на закате. Посреди всей этой белизны есть одна выделяющаяся постройка – голубая с золотым мечеть на Храмовой горе, пожалуй, самое спорное здание в мире. Окруженная белым израильским камнем, она выглядит фантастично. На мой взгляд, если бы конфликтующие стороны могли просто сосредоточиться на наслаждении красотой двух культур, которые соединяются в этом городе, а также на их общей любви к хумусу, все можно было бы решить.
Мы продолжили прогулку по городу, проходя по остановкам паломнического крестового хода. Омри поведал нам о своем взгляде на события, происходящие в городе. И он рассказывал потрясающие истории: например, о лестнице, которую оставили на крыше Храма Гроба Господня, стоящего на месте, где был распят Иисус. Каждая ветвь христианской церкви считает себя причастной к этому храму, и они яростно спорят, кто какую ступеньку у входа в него будет подметать. Ключи от самого священного в христианском мире храма хранятся у мусульманской семьи на этой же улице, потому что ни одна из христианских конфессий не может вынести того факта, что они будут у другой христианской конфессии. А история с лестницей следующая: однажды оставили на крыше здания, и ни одна из ветвей церкви не взяла на себя ответственность за это. Таким образом, лестница простояла на крыше здания шестьдесят лет.
Мне очень понравился тот день. Я всегда говорю, что мне нужно путешествовать, чтобы не умереть от скуки наедине со своим внутренним монологом. Думаю, что в целом у большинства из нас есть примерно 20 основных мыслей. И мы просто возвращаемся к ним снова и снова, меняя их местами, день за днем. Возможно, у вас иначе, но мой набор мыслей включает в себя: «Я должна позвонить маме», «Я хорошо делаю свою работу?», «Почему у меня все еще прыщики на шее?» «Почему я не соберусь и не позвоню маме или уже не откажусь от этого, ведь все лучше, чем тратить энергию на чувство вины за то, что я ей не звоню?» И так далее.
Да, если я не уезжаю из города, я думаю об этом. Подобные размышления согревают меня по ночам. И ради всего святого, конечно, они мне надоедают.
Но в путешествии мы вынуждены думать о чем-то новом. «Данная улица безопасна?» «Правильный ли автобус подошел?» «Было ли это мясо когда-то домашним питомцем?» Сам ход мыслей не так уж и важен, просто приятно разнообразие. И оно хорошо мобилизует мозг. Я словно ощущаю рождение новых нейронных связей: когда нужно решать новые проблемы, я снова мыслю очень быстро, как в детстве. Даже процесс знакомства с Израилем, один мой день в Иерусалиме встряхнул мою голову лучше, чем все остальные посещенные мною места. Я люблю Иерусалим именно за это.
После дня с Омри мы отправились домой и переоделись для нашего ужина с ортодоксальной семьей моего друга. Тесные колготки, длинные юбки, черные кофты с длинными рукавами; мы сделали приличные прически и постарались превратить себя в воплощение скромности.
По дороге на ужин мы остановились у Стены Плача – в 6.52 должен был начаться закат. По пятницам это прекрасное зрелище. Женщины молятся на одной стороне, мужчины на другой, женщины тянут руки через стены своим сыновьям. Звуки раздаются невероятные. Тысячи людских голосов соединяются в молитве и песне, и над всем этим раздается совсем другая музыка Старого города Иерусалима – арабские свадьбы.
Мы с Астрид поместили в стену небольшие записочки с желаниями и присоединились к стихийному закатному параду на древних каменных ступенях еврейского квартала. Мы находились в самом священном месте еврейского мира. В священный вечер недели. Со всех сторон – черные костюмы и ермолки. Но где-то на полпути незнакомая женщина похлопала Астрид по плечу и указала на зад моей подруги. И тут мы поняли, что с каждым шагом Астрид ее синтетическая юбка задиралась все выше и выше – до самых ягодиц. Поэтому тысячи ортодоксальных евреев, которым нельзя даже жать женщине руку, наблюдали затянутые в стринги булки моей подруги.
В общем, мы пытались.
Когда Астрид наладила ситуацию с юбкой, мы отправились по каменным улочкам домой к Рейчел, кузине моего калифорнийского друга. Мы зашли к ним в дом, и я, совершенно обо всем позабыв, решила пожать руку ее мужу… которому, конечно, нельзя трогать женщин. Он ухмыльнулся и сказал с необычным русским акцентом: «Я не могу пожать вам руку, но мы очень рады вас видеть».