Она взяла с комода снимок, передала его Элизабет и как можно вежливее спросила:
— А это мои… — Так по-дурацки она себя не чувствовала еще никогда в жизни. — А это мои дети? — договорила она.
Элизабет взяла снимок, посмотрела. По ее лицу пробежала едва заметная тень и тут же исчезла.
— Да, Алиса. — Она осторожно улыбнулась.
— Никогда их не видела. — Алиса глубоко и прерывисто вздохнула и закрыла глаза.
— Я думаю, это временно. — Послышался вздох Элизабет. — Теперь тебе, наверное, нужно как следует отдохнуть, подкопить сил…
— А какие они? — спросила Алиса и открыла глаза. — Эти дети, они… хорошие?
— Отличные! — Элизабет овладела собой.
— Я хорошая мать? — задала Алиса следующий вопрос. — Они как у меня… ухоженные? И чем я их кормлю? Они такие большие!
— Дети — это вся твоя жизнь. Ты и сама скоро вспомнишь. Все скоро вспомнится. Только…
— Я, наверное, варила им сосиски, — широко улыбнувшись, сказала Алиса. — Дети просто обожают сосиски.
— Ты? — Элизабет пристально посмотрела на нее. — Да никогда в жизни!
— Я подумала было, что беременна, — продолжила Алиса. — Но мне сделали анализ крови и сказали, что точно нет. Я совсем ничего не чувствую, но не могу поверить, что не беременна. Просто не могу.
— Нет. Я не думаю, что ты…
— Трое! — произнесла Алиса. — А мы думали ограничиться двумя.
— Оливия у вас случайно получилась, — сухо, как будто осуждая, произнесла Элизабет.
— Все так нереально… — продолжала Алиса. — Как будто я Алиса в Стране чудес. Помнишь, я эту книжку просто терпеть не могла. В ней ничего понять было нельзя. Да и ты тоже ее не любила. Нам обеим нравилось только то, что понятно.
— Да, представляю себе, как это должно быть странно. Только это пройдет, ты в любой момент все можешь вспомнить. Ты, похоже, очень сильно ударилась головой…
— Очень! Очень сильно, — сказала Алиса и взяла снимок. — Так… вот эта маленькая девочка. Она самая старшая, значит это мой первый ребенок? У нас была девочка?
— Да, девочка.
— А мы думали, мальчик.
— Помню.
— А роды! Роды, три раза! Как они прошли? Я так переживаю. То есть переживала…
— По-моему, с Мадисон все получилось легко, а вот с Оливией были сложности. — Элизабет поерзала на пластиковом стуле и добавила: — Алиса, слушай, пойду-ка я поговорю с твоим врачом. Мне кажется, это тяжелый случай. Непонятный. Я даже… боюсь.
Алиса в испуге потянулась к руке Элизабет. Она не могла и подумать, что снова останется одна.
— Побудь со мной, пожалуйста. Скоро кто-нибудь придет. Все время кто-нибудь заходит, меня проверяет. Представляешь, Либби, я позвонила Нику на работу, а мне сказали, что он в Португалии! В Португалии! И что он там забыл? Я оставила сообщение какой-то жуткой секретарше. Я с ней жестко разговаривала. Тебе бы понравилось! И никакая я была не бесхребетная. Наоборот, вся как будто стальная.
— Вот и хорошо, — откликнулась Элизабет.
Вид у нее был такой, будто она только что проглотила что-то очень противное.
— Только он так мне и не перезвонил, — закончила Алиса.
Только когда она заговорила о том, что Ник уехал в Португалию, до меня дошло очевидное, и мне стало даже страшнее, чем когда она спрашивала, хороши ли ее дети.
Она и правда забыла все.
Даже Джину.
7
— Значит, ты серьезно не помнишь, что было после девяносто восьмого года? — Элизабет пододвинула стул ближе к кровати Алисы и склонилась над ней, словно настало время докопаться до истины. — Вообще ничего?
— Так, какие-то обрывки забавные в голову приходят. Но все какая-то ерунда…
— Ну-ка, рассказывай! — потребовала Элизабет.
Лицо ее было совсем близко от Алисы, и морщины в углах рта оказались даже глубже, чем при первом взгляде. Вот это да… Алиса машинально провела пальцами по лицу; в зеркало она пока не успела посмотреться.
— Сначала мне снилось вот что… — начала она. — Впрочем, я не знаю, сон это или вспомнилось то, что было. Я плавала, было чудное летнее утро, и ногти у меня на ногах были покрашены в разные цвета. Со мной был еще кто-то, и тоже с разноцветными ногтями. Слушай… может, это была ты? Ну конечно ты!
— Нет, мне это ни о чем не говорит. Еще что?
Алиса подумала о связках розовых шаров в сером небе, но ей не хотелось рассказывать Элизабет о той сильной волне горя, которая будто уносила ее куда-то, и ей вовсе не хотелось ломать голову над тем, что бы это значило.
— Помню, как та американка сказала: «Извините, сердцебиение не прослушивается», — вместо этого произнесла она.
Признаюсь, я нахожу странно трогательным, что из всех значительных воспоминаний, которые всплыли в памяти Алисы, именно это стало одним из первых.
У Алисы всегда хорошо получалось копировать разные акценты, и ту женщину она изобразила просто потрясающе. И тон голоса, и темп речи были именно такими, какими я их помнила, и на какой-то миг я снова оказалась в той мрачной комнате, силясь все понять. Я так давно не думала об этом.
Представьте себе, доктор Ходжес, если бы я вернулась в тот день и кто-нибудь шепнул мне на ухо: «Все только начинается, дорогая». Я бы тогда закинула голову и разразилась сумасшедшим хохотом, точно ведьма.
Вам ведь вовсе не нравится, когда я прибегаю к такому горькому черному юмору, правда? Я заметила, что вы улыбаетесь вежливо, но и печально, будто я строю из себя полную дуру, а вы точно знаете, зачем я это делаю, будто я подросток, не умеющий сдерживать свои постыдные эмоции.
Как бы то ни было, я не хотела говорить с Алисой о той американке. Само собой. И особенно с Алисой. Да и с вами мне не очень-то хочется об этом говорить. Даже думать об этом не хочется. И писать не хочется. Было и было. Как все остальное.
— Извини, но мне это тоже ни о чем не говорит. — Элизабет ладонью разгладила одеяло рядом с ногой Алисы. Лицо ее как будто окаменело. — Вообще ничего не понимаю.
Почему она сказала это настолько сердито? Алиса почувствовала себя так, словно сделала что-то не то, но никак не могла сообразить, что же именно. Ей казалось, она ужасно неловкая, как маленький ребенок, который пытается взять что-то большое и ценное — такое, что взрослые ни под каким видом трогать не разрешают.
Элизабет встретилась с Алисой глазами, тонко улыбнулась и быстро отвела взгляд.
В палату вошла женщина с букетом цветов, с надеждой взглянула на Алису и Элизабет, рассеянно моргнула и прошла мимо них в следующий бокс, тоже отгороженный шторами.
— Ты мне только сейчас вспоминалась… — проскрипел бестелесный голос.
— Надо было принести тебе цветы, — негромко заметила Элизабет.
— Ты замужем! — неожиданно сказала Алиса.
— Что-что?
— У тебя кольцо! — Алиса взяла Элизабет за руку. — Шикарное какое! Вот именно такое я бы выбрала, если бы только могла выбирать. Нет, бабушкино, конечно, мне тоже очень нравится…
— Алиса, ты терпеть не можешь бабушкино кольцо, — сухо откликнулась Элизабет.
— А… а разве я говорила тебе об этом? Совсем не помню.
— Давным-давно говорила. Ты, наверное, перебрала тогда с выпивкой, поэтому я не понимаю, зачем… Ну ладно.
— Что же, ты так и будешь играть со мной в загадки? За кого ты вышла? За того красавчика-градостроителя?
— Это за Дина-то? Нет, я вышла не за Дина, мы вообще встречались всего ничего. И потом, он ведь погиб. Отправился понырять, и… несчастный случай. Трагедия. Ну, так я вышла за Бена. Не помнишь Бена? Он как раз сейчас с твоими детьми.
— Ах, какой молодец, — слабым голосом сказала Алиса.
И ей опять стало нехорошо, потому что приличная мать, понятно, должна была бы сразу же подумать о том, с кем находятся ее дети. Но загвоздка была в том, что само их существование оставалось пока под вопросом. Она прижала руку к плоскому животу, где больше не было никакого ребенка, и ощутила, как кружится голова. Если слишком долго раздумывать об этом, она может разрыдаться и тогда уже не остановится.
— Бен, — повторила Алиса, не сводя глаз с Элизабет. — Так ты вышла замуж за какого-то Бена.
Она вспомнила, как тот ребенок гнусаво произнес по телефону «дядя Бен». Когда кусочки пазла начали мало-помалу складываться, стало даже хуже, потому что все в мире приобретало значение, но Алисе, увы, оно было недоступно.
— Забавно… А я думала, что единственный знакомый мне Бен — это огромный дизайнер неоновых вывесок, которого я один раз видела в магазине у сестры Ника. Я так его и не забыла, потому что он был здоровый, медлительный и молчаливый, будто медведь превратился в человека.
Элизабет разразилась хохотом, и этот звук — раскатистый, открытый, от которого Алисе захотелось еще пошутить, — и отброшенная назад голова помогли ей ощутить себя самой собой.
— Не понимаю, — улыбнулась Алиса, настроившись разобраться во всем.
— Это и есть тот самый Бен! Мы познакомились на открытии магазина Доры. Мы уже восемь лет как женаты.
— Правда?
Элизабет замужем за этим дизайнером неоновых вывесок, похожим на медведя? Она всегда увлекалась остроумными, удачливыми сотрудниками корпораций, рядом с которыми Алиса ощущала себя полной дурой.
— А у него, случайно, бороды не было?
Элизабет ни за что бы не вышла за бородатого!
— Он до сих пор ее не сбрил!
— И он делает неоновые вывески?
— Да, и очень красивые. Мне больше всего нравится та, что он сделал для ресторана «У Роба» в Килларе. В прошлом году он получил второй приз на конкурсе неоновых вывесок.
— Значит, он мне зять. — Алиса бросила на сестру колкий взгляд, но та осталась невозмутимой. — Получается, я должна его знать. И притом знать хорошо. Ник с ним ладит? Мы куда-нибудь ходим все вместе?
Элизабет приостановилась с непонятным для Алисы выражением лица, потом продолжила: