— Агент по недвижимости сейчас приедет, мы его ждем, — пояснил Ник.
— У вас назначено на три часа, — сурово ответила старуха.
— Не может быть! — воскликнула Алиса.
В цифре три было что-то знакомое, и потом, они с Ником всегда путали время. «Вы и детей разве что с Божьей помощью заведете», — сказала им однажды мать Ника.
— Извините, пожалуйста, — сказал Ник. — Мы тогда поедем прокатимся. Красиво тут у вас.
— Хотите, заходите хоть сейчас, — произнесла старуха. — Я вам еще и лучше все покажу, чем этот пустомеля. — Не дождавшись ответа, она повернулась и зашаркала обратно к дому.
— Она посадит нас в клетки, откормит, а потом съест, — прошептал Ник на ухо Алисе.
— Сыпь крошки, чтобы потом обратно выйти, — шепнула она в ответ.
Трясясь от неудержимого смеха, они послушно двинулись вслед за хозяйкой.
Наверху лестницы веранду охраняли два величавых льва, вырезанные из песчаника. Казалось, они внимательно наблюдают, как Алиса с Ником подходят к дому.
— Р-р-р! — прошептал Ник, рукой показал открытую пасть, а Алиса снова прошипела свое «ш-ш-ш!».
Внутри дом оказался и лучше, и хуже, чем они ожидали. Их встретили высокие потолки, узорные карнизы, потолочные розетки, необычные мраморные камины. Ник осторожно отогнул носком ботинка изрядно потертый ковер, чтобы показать Алисе половые доски. Но в нос бил запах сырости и запустения, штукатурка отваливалась кусками, ванные комнаты были даже не старые, а откровенно дряхлые, линолеум на кухне не менялся с пятидесятых годов, а плита могла бы занять достойное место в музее.
Старуха усадила их перед небольшим обогревателем, принесла чай, тарелку с печеньем, взмахом руки отказываясь от попыток Алисы помочь. Было прямо больно смотреть, как она двигается. В конце концов она уселась и достала пыльный старый фотоальбом.
— Вот так дом выглядел пятьдесят лет назад.
Снимки все были небольшие, черно-белые, но даже на них было видно, что в те времена дом был горделивым красавцем, а не дряхлым скелетом, каким он представал сейчас.
Старуха указала желтым ногтем на фотографию молодой девушки, которая, раскинув руки, стояла в садике перед домом, и пояснила:
— Это я в тот день, когда мы сюда въехали.
— Какой вы были хорошенькой! — воскликнула Алиса.
— Да, — согласилась старуха. — Но я, конечно, об этом не знала. Вот как вы не знаете, какая вы хорошенькая.
— Нет, не знает, — подтвердил Ник, дожевывая третье печенье, как будто до этого он голодал целый месяц.
— Я должна была бы оставить этот дом своим детям и внукам, — продолжила старуха. — Но дочь моя умерла в тридцать лет, сын со мной давно уже не общается, вот я и выставляю его на продажу. Двести тысяч прошу.
Ник чуть не подавился печеньем. В объявлении о продаже была указана цена в триста тысяч.
— Агент вам скажет, что я хочу гораздо больше, но послушайте меня: я соглашусь и на двести, если вы заплатите. Я знаю, что инвестор может заплатить мне больше: сделает косметический ремонт и продаст дом подороже, но я надеялась, что найдется какая-нибудь молодая пара, отремонтирует его по своему вкусу и заживет счастливо. У нас о жизни в этом доме много хороших воспоминаний. Иногда о них даже не думаешь, а они все равно с тобой.
Слова «хорошие воспоминания» она произнесла не без некоторой брезгливости.
— Он может стать красивым, — продолжила старуха, как будто упрекая. — Он должен стать красивым. Чуть-чуть подновить, лоск навести…
Потом, в машине, они немного посидели, в молчании глядя на дом.
— Чуть-чуть подкрасить, лоск навести… — повторила Алиса.
— Ну да! — рассмеялся Ник. — Несколько бочек краски, пару цистерн лака…
— Что скажешь? — спросила Алиса. — Забудем? Забудем этот вариант, да?
— Давай ты первая. Что скажешь?
— Нет, ты давай первый.
— Сначала дамы!
— Ну ладно… — произнесла Алиса.
Она вздохнула и представила себе этот дом другим: свежевыкрашенным, с подстриженной лужайкой, по которой кругами носится маленький ребенок. Конечно, это было сумасбродство. Чтобы здесь привести все в порядок, понадобится не один год. Денег у них не было. Работали оба от зари до зари. Они уже договорились ни за что не покупать дом, требующий чего-то большего, чем просто косметический ремонт.
— Я хочу этот, — произнесла она.
— Я тоже хочу этот, — сказал Ник.
Алиса была на седьмом небе. Куда бы ни падал ее взгляд, везде обнаруживалось что-нибудь новое и чудесное. Большие квадратные плиты из песчаника вели на веранду (это Ник придумал); сияющие белым деревянные оконные рамы оттенялись кремовыми шторами; по боковой стене веранды карабкалась вверх по подпоркам розовая бугенвиллея. Алиса могла бы поклясться, что буквально накануне ее посетила эта идея. «Мы там будем завтракать и воображать себя на греческих островах», — сказала она тогда Нику. Что там говорить, даже входная дверь — и до той они когда-нибудь доберутся, как следует ошкурят ее и покрасят.
— Мы написали список, — сказала она Элизабет. — Помнишь наш список? Полные три страницы того, что нужно сделать по дому. Девяносто три пункта получилось. Мы его назвали «Несбыточные мечтания». Последней там стояла подъездная дорожка из белого камня.
Она наклонилась, подняла белый голыш и на раскрытой ладони протянула его Элизабет. Все ли они вычеркнули из того списка? Для чуда не было никаких мелочей. Несбыточные мечтания сбылись.
— У вас получился великолепный дом. — Элизабет устало улыбнулась. — Подожди, еще зайдем, и сама все увидишь. По-моему, ключи должны быть у тебя в рюкзаке.
Не размышляя ни секунды, Алиса нагнулась и вытянула большую связку ключей из застегнутого на молнию кармана на боковой стенке рюкзака. Брелок был в виде крошечных песочных часов; она знала, где их искать, но никогда их раньше не видела.
Они с Элизабет поднялись на веранду. Там их встретила восхитительная прохлада. Алиса увидела комплект плетеных стульев с синими подушками (этот оттенок синего ей особенно нравился) и полупустой стакан с соком на круглом столике с мозаичной столешницей. Она непринужденно подошла к столику, взяла стакан, сбросила с плеча рюкзак; нога задела что-то — оказалось, черно-белый футбольный мяч. Он откатился, стукнулся о колесо детского самоката, лежавшего на боку, к ручкам которого были привязаны разноцветные ленточки.
— Ой… — вдруг взволновалась она. — А где дети? Здесь?
— Они у матери Ника. Сейчас его очередь их забирать. Завтра утром Ник возвращается из Португалии. А в воскресенье вечером, как обычно, привезет тебе детей.
— Как обычно… — рассеянно повторила Алиса.
— Ну да, вы всегда так делаете, — будто извиняясь, пояснила Элизабет.
— Верно, — откликнулась Алиса.
— Ну что, заходим? — Элизабет взяла стакан сока из вялых пальцев Алисы. — Тебе нужно прилечь. Ты пока еще очень бледная.
Алиса огляделась. Чего-то недоставало…
— А где Джордж с Милдред?
— Я не знаю, кто такие Джордж с Милдред, — ответила Элизабет нарочито спокойным тоном, каким говорят с сумасшедшими.
— Мы так называли львов из песчаника. — Алиса показала рукой на пустое место на веранде. — Старушка оставила их нам на память. Они нам очень нравятся.
— Да-да, припоминаю… Я все ждала, когда же вы от них избавитесь. Не для тебя этот вид, Алиса.
Алиса не совсем поняла, что бы это значило. Они с Ником ни за что не избавились бы от этих львов. Уходя из дому, они имели привычку говорить им: «Ну, мы по магазинам, Джордж и Милдред. Оставляем вас на хозяйстве».
Ник должен знать. Она его спросит. Она обернулась и подняла руку с ключами, чтобы отпереть дверь. Замок был незнаком ей: врезной, золотой, солидный. Но ее пальцы безошибочно отыскали нужный ключ, она потянула вниз дверную ручку и привычно толкнула дверь плечом. Удивительно, но ее тело не забыло, как пользоваться мобильником, краситься, отпирать замок, хотя разум совершенно не помнил, чтобы раньше она делала что-то подобное. Она хотела было сказать об этом Элизабет, но, увидев холл, не могла проговорить ни слова.
«Слушай меня, потому что я — провидец, — сказал ей Ник, когда они стояли в пахнувшем плесенью темном холле в первую, самую нервную неделю после переезда (его мать разрыдалась, когда увидела дом). — Представляешь, как солнечный свет будет литься в этот холл через потолочные окна, которые мы поставим здесь, здесь и здесь. Представь себе: мы сорвем все эти обои и покрасим стены таким бледно-зеленым. Представь, этот ковер улетит далеко-далеко, а лакированные половицы будут сиять под солнцем. Представь журнальный столик с цветами и письмами на серебряном подносе — ну, как будто их принес дворецкий, и не эти жуткие постеры, а фотографии на пляже или еще где-нибудь».
Алиса старалась вообразить все это, но она страшно мерзла, а одна ноздря у нее была так сильно заложена, что из глаз лило ручьем. В банке у них было двести одиннадцать долларов на двоих, а двадцать минут назад обнаружилось, что в доме надо менять всю систему отопления. Она сказала только: «Мы, должно быть, выжили из ума», а у Ника изменилось лицо, и он отчаянно произнес: «Алиса, ну не надо».
А теперь они стояли в холле, точно таком, как он и описывал: солнечный свет, журнальный столик, половицы, будто залитые жидким золотом. В углу даже имелась смешная старая вешалка, увешанная соломенными шляпами, бейсболками и смятыми пляжными полотенцами.
Алиса медленно ходила по холлу, не останавливаясь, только осторожно трогая вещи кончиками пальцев. Она быстро взглянула на фотографии в рамках: пухлый ребенок, который ползал по траве на четвереньках и внимательно глядел круглыми глазами прямо в камеру; светловолосый малыш от души смеялся, стоя рядом с девочкой, одетой в костюм Человека-паука и упиравшей руки в бока; худой, очень загорелый мальчик, в широких мокрых шортах, пойманный в тот момент, когда он летит на фоне голубого неба, раскинув во все стороны ноги и руки и брызгая на камеру водой. Каждый снимок был воспоминанием, которое ничего не говорило Алисе.