— По-моему, это из книжки, которую мы читали детям, — пояснила Алиса.
Это происходило постоянно. Незнакомые слова, фразы, строчки из песен всплывали у нее в голове. Казалось, что воспоминания этих десяти лет заперты в маленьком шкафчике в самой глубине памяти и он то и дело открывался, выдавая то одну, то другую нелепость.
Теперь дверца шкафа могла распахнуться в любую секунду и вывалить в ее бедную голову воспоминания о горе, радости и неизвестно о чем еще. Она не знала, радоваться наступлению этого момента или нет.
— На днях я что-то уронила, — сказала Алиса. — Уронила и ляпнула: «Фу-ты ну-ты». И мне послышалось в этом «фу-ты ну-ты» что-то очень знакомое…
— Оливия так говорила, когда была маленькая. — Ник улыбнулся. — А потом и мы все этим ненадолго заразились. «Фу-ты ну-ты»… Я и забыл. Фу-ты ну-ты…
— Я здесь не лишняя? — спросила Элла.
— Может быть, тебе пора укладывать Билли? — ответил Ник вопросом на вопрос.
— И правда пора, — отозвалась Элла. — Хорошо, до воскресенья. — Она чмокнула Ника в щеку.
— До воскресенья?
— День матери? Обед у мамы? Она сказала, что ты придешь.
— Ах да… Конечно же.
Как Ник без Алисы ухитрялся запоминать, куда, к кому и зачем он должен идти? У нее стало почти обязанностью напоминать ему о планах на выходные. У него, наверное, всегда все потеряно.
— Пока, Алиса! — бросила Элла, даже не пошевелившись, чтобы поцеловать ее.
Кажется, в 2008 году она была единственной, кто не лез к ней с поцелуями.
— Спасибо, что вернула кольцо. Оно много значит для нашей семьи.
Другими словами, «ты больше не в нашей семье».
— Пожалуйста, — ответила Алиса, а про себя подумала: «Да подавись ты этой гайкой!»
— Ну как, память еще не вернулась? — Когда Элла вышла, Ник посмотрел на Алису.
— Не совсем. Но может с минуты на минуту.
— Как получается с детьми?
— Нормально.
Ни к чему было посвящать его в подробности о ненаписанных записках в школу, невыстиранной школьной форме, несделанных домашних работах или о том, как она терялась, когда они дрались из-за компьютера.
— Они очень хорошие. Просто отличные дети у нас получились.
— Знаю, — ответил Ник и как будто помрачнел. — Знаю… — Он замолчал, словно не был уверен, стоит ли продолжать, а потом договорил: — Поэтому мне не по себе, едва вспоминаю, что вижу их только по выходным.
— А-а… — протянула Алиса. — Ну, если мы не собираемся сходиться, тогда, наверное, правильнее будет пятьдесят на пятьдесят. Неделю — у тебя, неделю — у меня. Почему бы нет?
— Лучше не могла придумать?
— Нет. Я все подпишу!
— Прекрасно, — ответил Ник. — Я посоветуюсь с юристом, пусть составляет это «все». Завтра с курьером тебе пришлю.
— Присылай.
— Как только к тебе вернется память, ты передумаешь, — сказал Ник и продолжил с сухой усмешкой: — А если не передумаешь… Давай поспорим на деньги.
— Двадцать баксов, — быстро сказала Алиса и протянула руку.
— Идет, — ответил он и потряс ее.
Ей все еще нравилось, когда он держал ее за руку. Неужели ее тело не подскажет, как сильно она его ненавидит?
— Я узнала, что в прачечной тогда целовался муж Джины, а вовсе не ты.
— Ах, эта злосчастная прачечная, — ответил Ник и учтиво улыбнулся пожилой женщине с палочкой, которая безуспешно пыталась ухватить тарелку с сэндвичами.
— О, спасибо, вы чуть руку мне не вывихнули!
Он взял сэндвич. Алиса заметила, что это было яйцо под соусом карри.
— На что ты намекал, когда сказал: «Даже интересно, с чего я взяла, будто это ты?» — спросила Алиса и тоже взяла сэндвич, чуть не свалившийся на пол.
— С того, что я всегда говорил тебе: «Я не Майкл Бойл», — ответил Ник. Он жевал сэндвич, но даже теперь Алиса слышала в его голосе гневные нотки. — Ты настолько близко сошлась с Джиной, что переживала все так, будто это случилось с тобой. Я тебе повторял: «Но это же не я!» А ты вбила себе в голову, что все мы — сволочи.
— Ну извини.
У нее сэндвич был с ветчиной и горчицей, и вкус горчицы напоминал ей о чем-то. Эти неотвязные мелкие воспоминания были похожи на комара, который вьется около уха и мешает заснуть, так что приходится включать свет. Как только загорается лампа, надоедливое насекомое исчезает, но стоит улечься, закрыть глаза, все начинается снова.
— Не извиняйся. — Ник промокнул рот салфеткой. — Много воды утекло. — Он замолчал, точно видел то общее прошлое, которое скрывалось от Алисы, потом продолжил: — Я часто вспоминаю, как близко мы сдружились. Мы с тобой совсем запутались в семейных проблемах Джины и Майка. Мы с тобой заразились от них разводом. Это как вирус.
— Так давай же от него избавляться! — предложила Алиса.
Как эти глупцы, Джина с Майклом, могли так втереться в их жизнь со своими заразными семейными проблемами?
— Какая ты все-таки… — Ник улыбнулся и покачал головой. Он поискал верное слово и договорил: — Молодая. — Он еще помолчал и добавил: — Но, вообще-то, дело было не только в Майкле и Джине. Это было бы слишком уж просто. Может быть, мы сошлись слишком молодыми… Как ты думаешь, слава не могла ударить Оливии в голову?
Вслед за ним Алиса увидела, что Оливия возвращается на сцену. Она поднесла микрофон ко рту и самозабвенно исполняла какую-то песню, которую они не слышали, потому что звук был уже отключен. Рядом с ней на четвереньках стоял Том и искал розетку, куда втыкался шнур микрофона. Мадисон сидела в первом ряду и увлеченно беседовала о чем-то с седовласым организатором гонок на инвалидных колясках.
— Расскажи мне что-нибудь хорошее из этих десяти лет, — попросила Алиса.
— Алиса…
— Ну расскажи. Что тебе приходит в голову?
— М-да… Не знаю… Может, рождение детей. Это, пожалуй, на поверхности. Хотя нет, не само по себе рождение. Это мне совсем не нравилось.
— Почему не нравилось? — разочарованно спросила Алиса. Она представила себе, как они с Ником плачут от счастья, тут же смеются и обнимают друг друга — и все это в сопровождении красивой музыки из кино. — Почему?
— Потому что я страшно паниковал, пока это все не заканчивалось, ничего не мог контролировать и никак не мог тебе помочь. Я все делал неправильно.
— Ну как же неправильно…
Ник посмотрел на Алису и быстро отвел глаза:
— Столько крови, ты кричишь не своим голосом, а бестолковый акушер появился только тогда, когда Мадисон уже почти родилась. Я готов был дать ему в лоб. Если бы не та, другая, вот она здорово помогла; мы еще говорили, что она сестра-близнец той, из «Спайс герлз».
Он растерянно взглянул на свои руки. Алиса отметила, что он машинально трогает то место на пальце, где должно быть обручальное кольцо. У него была такая привычка: думая, он крутил обручальное кольцо. И теперь он делал так же, хотя кольца больше не было.
— А когда рождалась Оливия и решили срочно делать кесарево сечение, я подумал, что у меня будет сердечный приступ, — сказал Ник и опустил руки в карманы.
— Да, несладко тебе пришлось, — заметила Алиса.
Хотя она и подозревала, что для нее все это было тоже не фунтом изюма.
— Помню, я не хотел отвлекать их от тебя и ребенка. — Ник улыбнулся и покачал головой. — Знаешь, как это в кино показывают: мужчина — и вдруг падает в обморок. Я подумал: «Умру себе тихо в этом уголке». Мне казалось, и ты тоже умрешь, а дети останутся сиротами. Я тебе это говорил? Должен был сказать.
— Я подумала, что мы будем говорить о радостных воспоминаниях, — испуганно произнесла Алиса.
Без них получалось, что вся эта кровь, вопли и боль были еще впереди.
— Радость началась, когда все это закончилось и мы остались одни, с ребенком, запеленутым по самый нос, и смогли наконец поговорить о врачах и сестрах, которых мы терпеть не могли, выпить чайку, посмотреть на нашу девочку, потрогать ее за крошечные пальчики. Маленький новый человек… Это было волшебно… — Тут он закашлялся.
— А что самое печальное вспоминается об этом времени?
— Много чего. — Ник непонятно улыбнулся. Она не могла понять, что это была за улыбка: злая или саркастическая. — Тут выбор широкий. День, когда мы сказали детям, что больше не будем жить вместе. День, когда я выехал из дома. Вечер, когда мне позвонила Мадисон вся в слезах и умоляла меня вернуться.
Вокруг них разговаривали, смеялись и пили чай. Алиса чувствовала, как жар обогревателей волнами окатывает ей голову. Казалось, что макушка у нее плавится, как плитка шоколада. Она представляла себе, как Мадисон рыдает в трубку и просит отца прийти домой.
Он должен был бы положить трубку и тут же кинуться обратно. Они бы смотрели семейное видео, валялись на диване, ели рыбу с картошкой. Счастье — это совсем нетрудно. Бедные Элизабет с Беном не покладая рук строили свою семью, а они, Алиса с Ником, своими же руками ее разрушили.
— Тебе не кажется, что мы можем попробовать? — Она сделала шаг навстречу Нику. — Ради них? Ради детей? Нет, не только ради них. И ради нас тоже. Ради тех, какими мы были.
— Прошу прощения! — К ним подошла старушка с синевато-седыми подвитыми волосами и морщинистым, но радостным лицом. — Вы ведь Ник и Алиса? — Не дождавшись ответа, она доверительно произнесла: — Я читаю блог Фрэнни. Давным-давно я написала там комментарий о вас! Хотите знать, что там было?
— О нас? — ужаснулся Ник. — Фрэнни ведет блог? А я и не знал! Вы хотите сказать, Фрэнни о нас пишет?
— О, дорогой, не волнуйтесь, там нет ничего слишком личного! — Пожилая женщина любезно тронула Ника за руку. — Но она написала, что вы расстались, а я ответила, что, ИМХО, то есть, как принято выражаться в Интернете, «по моему скромному мнению», вы — просто чудесная пара. Даже по фотографиям видно, что это настоящая любовь!
— Она и фотографии в Интернет выкладывает? — спросил Ник. — Почему мне никто этого не говорил?
— Ой! — воскликнула женщина, прижав руку ко рту. — Я надеюсь, что не сказала ничего лишнего! — Она обернулась к Алисе. — Дорогая, к вам вернулась память? Знаете, в пятьдесят четвертом год