я такой хороший торт первый раз получился!
— Ты грозила, что изуродуешь ее ножницами?
— Нет! Это она придумала, чтобы мне еще больше навредить!
— Не врешь?
— Не вру.
— Вот и хорошо… — отозвалась Алиса. Ну, все лучше чем ничего. — Знаешь, Мадисон, — осторожно начала она, — в жизни ты еще услышишь много всяких гадостей, и если каждый раз будешь так на них реагировать, то попадешь в тюрьму.
Мадисон, казалось, задумалась над этой невеселой перспективой, но возразила:
— Я несовершеннолетняя, а таких в тюрьму не сажают.
— Это теперь ты несовершеннолетняя, а когда вырастешь…
— А когда вырасту, мне на это будет наплевать.
— Ты хочешь сказать, сядешь ты в тюрьму или нет? Думаю, что будет очень даже не наплевать.
— Да нет! — Мадисон досадливо закатила глаза. — Мне будет наплевать на всякие разные гадости, потому что я вырасту. Вырасту и всем буду говорить: «А мне наплевать, я уезжаю во Францию».
А, ну конечно… Алисе смутно вспомнилось, что ребенком она думала почти так же: чувства взрослого никто не может задеть, потому что как их можно задеть, если ты сядешь за руль и уедешь куда захочешь?
Не успела она придумать, как бы ответить так, чтобы не разочаровать дочь (стоило ли ждать от нее чего-то другого?), как на них упала чья-то тень.
— Доставка мороженого населению! — сказал Ник, держа в руке три вафельные трубочки. — Тебе по-прежнему нравится ромовое с изюмом? — обратился он к Алисе.
— Конечно! — ответила она; забавно, что об этом приходилось спрашивать.
Они уселись и, глядя на воду, принялись каждый за свою трубочку.
— Мадисон рассказала мне, что наболтала ей Хлоя, — начала Алиса. — Сплошная гадость и вранье.
— Понятно, — осторожно откликнулся Ник, лизнул мороженое и посмотрел на обеих.
— Мне кажется, мы должны научить Мадисон, как ей лучше реагировать, когда она сердится.
— Я, например, в таких случаях всегда десять раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, — сказал Ник.
— А вот и нет! — уличила его Мадисон. — Ты сразу же начинаешь орать. И мама тоже. А помнишь, как она залепила в тебя коробкой с пиццей?
М-да… хороший же пример они подают своим детям.
— Дело в том, что… — Алиса кашлянула.
— Папа, возвращайся домой, пожалуйста! — попросила Мадисон. — По-моему, тебе нужно вернуться домой и снова стать маминым мужем. Вот тогда я перестану сердиться, точно говорю! И вообще ничего плохого делать больше не буду! Я даже могу подписать с вами какой-нибудь договор! Ну, типа, что вы можете подать на меня в суд за мои плохие поступки, а я обязуюсь больше так себя не вести.
Она взглянула на отца с отчаянной мольбой.
— Дорогая моя… — заговорил Ник, скривившись, как от зубной боли, и замолчал, потому что на пляже что-то случилось.
Люди кричали, бегали. Алиса видела, как на утесе начала собираться толпа, как все показывали на что-то в воде.
— Горбатые киты зашли! — крикнул им пробегавший мимо мужчина; на груди у него болталась видеокамера.
Ник тут же вскочил, держа в руке мороженое. Мадисон и Алиса с удивлением посмотрели на него.
— Чего расселись-то? — сказал он, и все трое понеслись по пляжу, вдоль кромки воды, по дорожке, бережно держа перед собой свое мороженое.
Перед ними возвышалась крутая бетонная лестница, и Алиса помчалась вперед, одной рукой придерживая юбку, другой — трубочку, перескакивая через две ступени.
Когда она оказалась на самом верху, то успела еще увидеть, как прямо из океана взметнулся огромный водяной столб.
— Мать с китенком, — пояснила Алисе какая-то женщина. — Смотрите вон туда. Они скоро должны появиться.
Ник с Мадисон торопились по ступеням за ней. Ник пыхтел как паровоз. Когда только он успел растерять свою физическую форму?
— Где? Ну где? — твердила розовая от волнения Мадисон.
— Смотри, сейчас будут, — отвечала ей Алиса.
Несколько секунд было совсем тихо. От бриза в гавани рябила вода, и где-то вдали жалобно плакала чайка.
— Ушли, — сказала Мадисон. — А мы пропустили! Как всегда.
Ник взглянул на часы.
«Приплыви, кит! — про себя взмолилась Алиса. — Дай нам передохнуть!»
Огромная туша взвилась из воды в воздух. Казалось, что-то доисторическое сокрушило невидимую стену и ворвалось в обычную жизнь. Алиса успела заметить, что на белое брюхо налипли ракушки. Туша зависла в воздухе, а потом с грохотом ушла обратно под воду, обдав зрителей тучей соленых брызг.
Мадисон схватила Алису за руку. Ее лицо светилось от радости, сверкало от капель воды.
— Видела, мам? Видела? — кричала она.
Кит величественно скользил по воде, круто изгибал бархатно-черную спину, плескал хвостом, как будто нежился в горячей ванне.
— Мадисон, Алиса, смотрите — китенок! — крикнул Ник голосом шестнадцатилетнего подростка.
Рядом с матерью плыла ее уменьшенная копия — китенок. Алиса представляла себе, как его пасть расплывается в улыбке.
— Ха! — глупо хохотнул Ник и повторил: — Ха!
Все вокруг радовались и удивлялись. Морской воздух холодил щеки, солнце грело спины.
— Еще! — крикнула вдруг Мадисон. — Еще прыгни, мама-китиха!
— Точно! — поддержал ее мужчина с камерой. — Еще давай!
И она не заставила себя ждать.
Бен все грозится тебе позвонить. Ему кажется, что я веду себя как ненормальная.
Я обставила его на «PlayStation».
А он попытался поцеловать меня.
Комментарии закрыты.
Когда они шли обратно к своему коврику, Мадисон танцевала дикий танец. Словно в эйфории, она скакала на одной ноге, прыгала, висла на руках у Ника, потом у Алисы, потом у обоих. Люди смотрели на нее и улыбались.
— Вот это класс! Я такого никогда не видела! — повторяла она. — Я сделаю постер и повешу над кроватью!
Человек с камерой взял электронную почту Ника и пообещал отправить ему снимки.
— Будем надеяться, что он его не потеряет, — сказал Ник.
— Он запомнил, — ответила Мадисон. — Запомнил, точно. А можно мне сходить поплавать? Я хочу водичку попробовать!
Она посмотрела на Алису, а Алиса — на Ника. Тот пожал плечами.
— Конечно, — сказала Алиса. — Иди, конечно.
Сидя на коврике, они смотрели, как девочка бежит к воде.
— Как ты думаешь, ей нужна консультация? — поинтересовалась Алиса.
— Ей сильно досталось. Случай с Джиной. Мы с тобой. Она всегда все очень сильно переживает.
— А что случилось с Джиной? — спросила Алиса и подумала о кошмаре, пережитом Мадисон. Хоть бы ее отпустило…
— Мадисон была с тобой. Она все видела. Ты ведь не забыла?
— Забыла, — призналась Алиса. — Только смутное ощущение какое-то осталось…
Хотя это ощущение липкого ужаса казалось невозможным сегодня, под солнцем, на море, с мороженым и китихой с китенком.
— Налетела буря, и дерево упало прямо на машину Джины. Вы с Мадисон ехали сзади.
Дерево… Так, значит, она не выдумала страшное черное дерево без листьев, гнувшееся под ударами ветра.
— Для вас обеих это был просто ужас, — спокойно сказал Ник, взял в руку горсть песка, раскрыл пальцы и следил, как он сыпался сквозь них. — А я не… не сумел…
— Чего не сумел?
— Не сумел вас поддержать, как надо бы.
— А почему? — с любопытством спросила Алиса.
— Честно сказать, не знаю, — признался Ник. — Я как будто устранился. Мне казалось, вам не очень-то и нужна моя жалость. Мне казалось… Да, мне казалось, что, будь у вас выбор, вы хотели бы, чтобы погиб я, а не Джина. Я, помню, обнял вас, а вы обе меня оттолкнули, как будто я вам страшно опротивел. Надо было мне больше стараться. Простите.
— С чего ты взял, будто я хотела, чтобы погиб ты, а не Джина?
Эта мысль показалась Алисе вздорной, глупой, ребяческой.
— С тобой мы тогда уже не ладили, а вот с ней вы тесно сдружились. То есть все было хорошо, просто прекрасно, только… — Он как-то смешно пожевал губами и договорил: — Только о том, что ты ждешь Оливию, ты сказала сначала ей, а потом уже мне.
— Правда?
Почему она поступила так?
— Прости!
— Да ладно, ничего страшного… — Он опять запнулся. — Потом как-то раз я случайно услышал, как ты говорила о нашей половой жизни. Вернее, о ее отсутствии. Ну, я, конечно, знаю, что женщины между собой часто об этом говорят. Дело было не в этом, а в тоне твоего голоса. В нем было столько презрения ко мне! А потом, когда они с Майком расстались, ты шаталась с ней по барам, чтобы она с кем-нибудь познакомилась. Мне тогда казалось, что ты ревнуешь. Ты хотела казаться одинокой женщиной, как и она. А я стоял на пути. Все тебе только портил.
— Прости, прости, — повторила Алиса.
Ей казалось, что Ник говорит это о какой-то совсем посторонней женщине, скажем о бывшей подруге-стерве, которая разбила ему сердце.
— А потом Джина умерла. С этого все и началось. Ты как будто застыла. Да, именно так… Ты стала как ледышка.
— Не понимаю, почему я так делала, — сказала Алиса.
Если бы умерла ее подруга Софи, она не один час прорыдала бы в крепких, утешающих руках Ника.
— Поэтому тебя и не было на похоронах? — догадалась она.
— Мне нужно было в Нью-Йорк. — Ник вздохнул. — Там было назначено большое совещание. Мы готовили его несколько месяцев, но я тебе миллион раз говорил, что буду счастлив, если его отменят. Я несколько раз спрашивал, хочешь ли ты видеть меня на похоронах, но в ответ слышал только одно: «Поступай как хочешь». Вот я и подумал: может, ты и не хочешь меня там видеть. А мне хотелось пойти. Когда-то ведь и мы дружили. Ты всегда, кажется, об этом забывала. Я просто с ума сходил от того, как она тобой завладела, но я все равно ее жалел. Только когда ушел Майк, стало очень непросто. Я хотел сохранить дружеские отношения и с ним, но ты усмотрела в этом предательство по отношению к Джине. Да и она тоже. Она просто взбеленилась. Увидит, бывало, меня, сразу: «Что, с Майком встречался?» — и обе смотрите на меня так зло, как на бандита какого-то. Я не понимал, зачем рвать дружбу с хорошим человеком из-за какого-то пьяного… Ну, с кем не бывало. Знаешь, когда она погибла, я чувствовал себя просто жутко — по-другому не могу сказать. Я не знал, что мне делать. Все ждал, что ты скажешь: «Конечно отменяй командировку. Конечно приходи на похороны». Как будто мне нужно было твое разрешение.