— Мы снова в тюрьме! — печально заключил Кувыркун.
— Уж лучше б мы остались во дворце, — простонал Джек. — Горный воздух, может быть, вреден для тыкв.
— Клювы Вороков наверняка вреднее, — возразил Конь. Падая, он повалился на спину и теперь отчаянно дрыгал ногами, пытаясь перевернуться. — Тыквы для Вороков — первое лакомство.
— Ты думаешь, птицы ещё вернутся? — ужаснулся Джек.
— Без всякого сомнения, — кивнул Тип, — ведь это их гнездо. И обитает их тут, похоже, не одна сотня, — добавил он. — Вы только посмотрите, сколько всякой всячины они сюда натаскали!
Гнездо и впрямь было битком набито разнообразными предметами, для птиц совершенно бесполезными, которые Вороки год за годом таскали сюда из чужих домов. А поскольку гнездо размещалось в укромном, скрытом от глаз людей месте, к хозяевам эти вещи уже не возвращались никогда.
Порывшись в мусоре — Вороки ведь тащили всё подряд: и ценные вещи, и ненужный хлам, — Кувыркун выковырял лапой великолепное брильянтовое ожерелье. Заметив восхищённый взгляд Железного Дровосека, он преподнёс ему свою находку в дар, сказав подходящую к случаю торжественную речь. Счастливый Дровосек тут же повесил ожерелье себе на шею и не мог им налюбоваться. Действительно, брильянты сияли в солнечных лучах чудным блеском.
Но вдруг послышался страшный клёкот, хлопанье множества крыльев — всё ближе, ближе…
— Вороки возвращаются! — закричал Тип. — Сейчас они заметят нас, и тогда — пиши пропало!
— Вот чего я всегда боялся! — запричитал Тыквоголовый. — Наступает мой смертный час!
— Да и мой, кажется, тоже, — приуныл Кувыркун. — Вороки — злейшие враги всего моего рода.
Положение остальных было не столь отчаянно. Благородный Страшила вызвался защитить своих товарищей от клювов и когтей разъярённых птиц. Он велел Типу снять с Джека голову и спрятаться с нею на дне гнезда. Кувыркун улёгся рядом с Типом, а Ник-Дровосек, уже по опыту знавший, что делать, вынул солому из всех частей Страшилиного тела, кроме головы, и засыпал этой соломой Типа и Кувыркуна, таким образом надёжно спрятав их от врагов.
Едва он успел закончить эту работу, как стая Вороков приблизилась к гнезду. Заметив незваных гостей, птицы набросились на них с яростным криком.
Глава 19. Пожелательные пилюли доктора Пипта
Железный Дровосек был по натуре миролюбив, но если уж приходилось драться, сражался не хуже римского гладиатора. И когда Вороки, налетев, стали бить крыльями и царапать острыми клювами его блестящее никелированное туловище, Дровосек схватил топор и принялся что было силы вращать им над головой. Таким образом он распугал немало птиц, но на их место прилетали всё новые, атакуя с неубывающей злостью и яростью. Набросившись и на Рогача, беспомощно повисшего над гнездом, птицы пытались выклевать ему глаза, но, к счастью, глаза были стеклянные, и у них ничего не вышло. Напали Вороки и на Коня, однако тот, лёжа по-прежнему на спине, брыкался и лягался отчаянно, и его деревянные копыта нанесли Ворокам не меньший урон, чем топор Дровосека.
Столкнувшись с упорным сопротивлением, птицы стали с досады расхватывать солому, лежавшую грудой посреди гнезда и прикрывавшую Типа, Кувыркуна и Джекову голову-тыкву, и травинка за травинкой выбрасывали её в пропасть.
Голова Страшилы в ужасе взирала на то, как развевается по ветру его соломенное содержимое. Опомнившись, он отчаянно завопил, призывая на помощь Железного Дровосека, и добрый друг ринулся на выручку. Топор так и сверкал в самой гуще Вороков, а тут ещё Рогач принялся размахивать уцелевшими крыльями, чем привёл птиц в совершенное смятение. Когда же, благодаря этим усилиям, он вдруг сорвался с выступа скалы, на которой до сих пор висел, и тяжело плюхнулся в гнездо, ужас птиц был неописуем. С громкими криками они устремились прочь и вскоре скрылись за горами.
Лишь только последний из врагов исчез, Тип поспешил выползти из-под диванов и помог выбраться оттуда Кувыркуну.
— Мы спасены! — ликовал мальчик.
— Спасены! Спасены! — вторил ему Образованный Жук, от радости готовый расцеловать морду доблестного Рогача. — И спасением обязаны нашей Летучей Самоделке и острому топору Дровосека!
— Если и я тоже спасён, будьте любезны, достаньте меня отсюда! — попросил Джек, чья голова всё ещё лежала под диваном.
Тип осторожно выкатил её оттуда и водрузил на место. Он и Коню помог подняться на ноги, сказав при этом с чувством:
— Ты славно бился, большущее тебе спасибо!
— А мы, похоже, неплохо отделались, — сказал не без гордости Железный Дровосек.
— Отделались, да не все, — послышался слабый голос откуда-то снизу.
Все повернулись и заметили голову Страшилы, которая откатилась к краю гнезда.
— Я полностью опустошён, — пожаловалась голова. — Куда, скажите на милость, подевалась солома, которой я был набит?
Этот вопрос заставил всех содрогнуться. В ужасе они оглядели гнездо — оно было пусто. Солома, вся до последней былинки, была разворована и развеяна по ветру.
— Мой бедный, бедный друг, — дрожащим голосом сказал Железный Дровосек, беря в руки голову Страшилы и с нежностью её гладя. — Кто бы мог подумать, что тебя ожидает столь печальный конец?
— Я не жалел себя ради друзей, — всхлипнула голова, — и я даже рад, что встретил смерть в борьбе за общее дело.
— По-моему, вы зря расстраиваетесь, — вмешался вдруг Кувыркун, — ведь одежда Страшилы в полном порядке.
— Так-то оно так, — согласился Железный Дровосек, — но на что нам одежда, если её нечем набить?
— А почему бы не набить её деньгами? — предложил Тип.
— Деньгами? — воскликнули все разом в изумлении.
— Ну конечно, — пояснил мальчик. — Смотрите — здесь в гнезде тысячи долларовых бумажек, а есть и двухдолларовые, и пятидолларовые, и десятки, и двадцатки, и полсотенные. Их хватит на дюжину Страшил. Почему бы нам этим не воспользоваться?
Железный Дровосек поворошил в груде мусора рукояткой топора, и вскоре все убедились в том, что бесполезные, как им вначале показалось, бумажки были в действительности денежными купюрами разного достоинства, тоже, разумеется, ворованными. В этом ни для кого не доступном гнезде лежали, как оказалось, несметные богатства.
Заручившись согласием Страшилы, друзья немедля начали претворять план Типа в жизнь. Для начала они разложили деньги на несколько кучек, стараясь отбирать только самые новые и чистые. Левая нога и башмак Страшилы были набиты исключительно пятидолларовыми бумажками, правая нога — десятидолларовыми, а туловище — полусотенными, сотенными и тысячедолларовыми банкнотами, да так туго, что на бедняге едва застёгивался сюртук.
— Теперь ты самый ценный член экспедиции, — заявил Кувыркун, подмигнув со значением, как только работа была закончена. — Но мы тебе будем верной защитой. Не бойся, у нас — как в банке.
— Спасибо вам, — расчувствовался Страшила. — Я будто заново родился. И хотя я теперь действительно стал похож на банковский сейф, прошу не забывать, что мозги мои — из прежнего материала. А ведь именно они уже не раз выручали нас в трудную минуту.
— Сейчас как раз очень трудная минута, — заметил Тип, — и, если твои мозги нас не выручат, придётся куковать в этом гнезде до конца дней.
— Но у нас же есть пожелательные пилюли! — воскликнул Страшила, извлекая коробочку из жилетного кармана. — В них наше спасение!
— При этом требуется досчитать по два до семнадцати, — напомнил Железный Дровосек. — Наш общий друг Кувыркун утверждает, что высокообразован — пусть попробует.
— При чём тут образованность? — возмутился Кувыркун. — Вся закавыка в математике. Несчётное число раз я наблюдал за тем, как профессор решает на доске примеры. Послушать его, так с иксами, игреками, буковками и значочками можно делать, что угодно, главное — намешать побольше плюсов, минусов и «равно». Однако, насколько я помню, даже и он не решался утверждать, что нечётное число можно получить путём сложения чётных чисел.
— Ой, как много учёных слов! — закручинился Тыквоголовый. — Голова трещит — сейчас лопнет!
— У меня тоже трещит, — мрачно сказал Страшила. — Твоя математика, как я погляжу, вроде банки с компотом: хочешь достать вишню — так сколько ни тыкай, всё попадается не то. Я-то уверен: ларчик открывается просто. Если, конечно, открывается вообще.
— Согласен, — кивнул Тип. — Старуха Момби ничего не смыслила в иксах и игреках. Она и в школе-то никогда не училась.
— А что, если вести счёт от половины? — неожиданно предложил Конь. — Взять для начала две половины, а там, может, и до семнадцати недалеко?
Все переглянулись в изумлении: такой блестящей идеи от Коня не ожидал никто.
— Снимаю шляпу, — сказал Страшила и низко поклонился.
— Он прав, — воодушевился Кувыркун, — сложим две половины, получим единицу, а уж к ней начнём прибавлять по два и так дойдём до семнадцати.
— Удивляюсь, как это не я додумался первым! — пробормотал Тыквоголовый.
— А ты не удивляйся, — назидательно сказал ему Страшила. — И не считай себя умнее других.
— Дело теперь за желанием, — торопил друзей Тип. — Кому глотать первую пилюлю? Может быть, тебе?
— Мне нельзя, — замотал головой Страшила.
— Почему же нельзя? Рот-то у тебя есть, — удивился мальчик.
— Есть-то он есть, только нарисованный и глотать из него некуда, — объяснил Страшила. — По правде говоря, — признал он, вздохнув и критически оглядев компанию, — боюсь, что из нас глотать умеют только мальчик да Кувыркун.
— Тогда первое желание загадаю я, — вызвался Тип. — Подайте мне сюда серебряную пилюлю.
Туго набитые перчатки Страшилы не могли ухватить такой маленький предмет, и потому он протянул мальчику всю перечницу. Тип достал одну пилюлю и положил её в рот.
— Считай же! — азартно вскричал Страшила.
Тип стал считать: «Половина, один, три, пять, семь, девять, одиннадцать, тринадцать, пятнадцать, семнадцать!»
— Теперь говори желание! — торопил Железный Дровосек.