КОЙПЛИЖ — КРАСНЫЙ СЫР
Впечатление от не совсем обычного схода, на котором общая ненависть к Аральпову на время объединила простых людей с конокрадом из княжеской фамилии, еще было свежо, как подоспело новое событие: красавица Мариат, жена Мусы, родила ему сына.
Радость родителей была велика. Муса решил щедро и шумно отметить славное событие. Традиционный праздник в честь новорожденного — койплиж чариша — был обставлен со всей пышностью.
Посредине просторного хозяйского двора, окруженного добротными постройками с чисто выбеленными конусообразными трубами очагов, на расстоянии четырех шагов один от другого стояли два столба высотою сажени в три с лишком; с поперечного бруса свисали большой каравай хлеба и круг красного копченого сыра.
К хлебу и сыру были привязаны на суровой нитке куски туалетного мыла, шелковые платки, ленты, редкостный в этих местах флакон (знатоки утверждали, что в нем «красивая пахучая вода, обжигающая, как водка»); далее фигурные пряники, конфеты в обертках поразительной красоты, некоторые даже с бахромой, бублики с маком, крендели, наконец, шкалики русской водки… К брусу со всеми этими волшебными приманками был прикреплен ремень, смазанный маслом и мылом. Любой ловкач имел право, взобравшись по ремню, взять приз, какой пожелает.
Этим и начала развлекаться молодежь, покуда заканчивались приготовления к пиру у длинных столов, а музыканты в ожидании танцев пробовали свои инструменты.
Парни наперебой хватались за скользкий ремень, но никому не удалось подняться к заманчивой цели. То и дело слышался смех: это новый смельчак соскользнул, едва подтянувшись, и смущенно уступает место другому… И опять к ремню тянутся чьи-то руки…
Детишки мал мала меньше — иные еще без штанов — норовили протиснуться к самым столбам.
Маленький Лю впервые видел такой большой, шумный праздник. Холодело от восторга сердечко. Лю не сводил глаз с пестрых конфет, пряников и кренделей, привязанных к хлебному караваю и красному круглому сыру. А лента или бутылка с душистой водой — разве это хуже? О, если бы можно было сразу сорвать все сокровища!.. Как бы доказать, что хотя он и маленький, а заберется туда скорее взрослого, только бы заполучить конец ремня!
Тем временем ремень, должно быть, уже несколько пообтерся, и теперь находились ловкачи, которые вот-вот ухватят добычу. Девушки с замиранием сердца следили за парнями, а парням так хотелось блеснуть своей доблестью… И наконец — ура! — первый из героев достиг цели. Но почему он такой малыш?..
— Глядите! Глядите! Добрался.
И кого, вы думаете, Лю увидел там, под перекладиной? Да это был Тембот, старший брат его, с которым вместе они составляли два лезвия одного кинжала. Девятилетний Тембот доказал, что он достоин быть гранью кинжала. Ну, а Лю?..
Под рукой удальца раскачивается каравай, и выбрать что-нибудь одно из ослепительных богатств, мелькающих перед глазами, еще труднее, чем добраться до них.
— Хватай, — кричат снизу, — забирай водку!
— Нет, конфеты в бумажках!
— Ай да Тембот!
Только один Лю знал, по чьему наущению и для кого Тембот старается отличиться. Его ушко уловило, как Эльдар негромко спрашивал Тембота:
— А ты, Тембот, мог бы забраться туда?
— Мог бы, — не колеблясь, отвечал Тембот.
— Валлаги! Если влезешь и достанешь то, что называется духами, так и знай: в первый базарный день пойдешь со мной в Нальчик.
— Хочешь, достану даже ленту или платок, — с готовностью отвечал Тембот, — или даже конфеты.
— Нет, — возразил Эльдар, — обязательно достань то, что называется духами.
И Лю догадывался, для кого Эльдар хочет получить духи. Его не проведешь, маленького Лю!
Конечно, сам Эльдар непременно влез бы по ремню — что за трудность для такого силача? Но ему не позволяет сделать это достоинство парня, которому уже пора джигитовать на коне, а не карабкаться по скользкому ремню на глазах у девушек.
Вам не узнать бы теперь девочку, что четыре года назад испуганными глазами следила, как из бешено несущейся реки вылавливали кровать. Не один Эльдар был готов для нее лезть под небеса, а в случае надобности броситься в горный поток. Сейчас это была стройная и гибкая, как ветвь, чуткая, живая, как листок на ветке, застенчивая, тонколицая девушка с веселой улыбкой.
Все свободное время Сарыма проводила в доме у соседей Баташевых, а нередко брала туда и свою работу. Она дружила с Темботом и любила возиться с четырехлетним Лю.
Лю был счастлив, что храбрый брат его Тембот выходит победителем из борьбы. Малыш весь подался вперед, следя за действиями Тембота, и Сарыма, стоявшая в обнимку с подружками, вдруг тоже шагнула вперед, хотя и старалась не выдать своего волнения.
— Ой, зачем он берет бутылочку… лучше бы платок, — услышал Лю взволнованный шепот девушки. — Ой, платок бы лучше!
— Тембот, бери платок! — прокричал Лю.
Но где тут! Детский голосок потонул в общих криках и воплях. Да и поздно — с флакончиком в руке разгоряченный Тембот соскользнул по ремню и уже отбивался от любопытных. Одни восхищались ловкостью мальчика, завистники же не одобряли его:
— Тоже, полез! Сопляку еще за грушами лазить, а он — за водкой. Да вместо водки что взял? Бутылочку с душистой водой… Это разве для парня?.. Пхе!..
Эльдар, однако, был доволен. Лю тоже не слушал глупцов и, хотя лучше других знал, в чем промах брата, восторженно прыгал перед Эльдаром, как будто это он, а не Тембот совершил подвиг.
— Ай да молодец Тембот! — восхищался Эльдар. — Ай да Тембот!.. Ну, а ты, Лю, — обратился Эльдар к малышу, — сумеешь отдать бутылочку Сарыме?
— Сумею, Эльдар, сумею!
— Только, знаешь, чтобы никто не видел…
— Чтобы никто не видел… А ведь она хотела платочек.
— Откуда ты знаешь?
— Слышал… Ой, как пахнет!
— Ты сам слышал, что она хотела платок?
— Когда Тембот ухватил бутылочку, она крикнула: «Лучше платочек!» Нет, это я крикнул, а она только тихо сказала: «Ой, зачем он не берет платочек?» Но эта бутылочка тоже хороша. Пахнет! Лучше цветка.
— Пусть поразит меня тха! Лю, погоди! — Эльдар что-то обдумывал.
Тем временем под заветными столбами послышались крики:
— Это нечестно!
— Слезай!
Долговязый парень, болтая ногами, повис на ремне. Он все время запускал в карман то одну, то другую руку.
— Сбивайте его! У него в кармане зола.
Хитрец с помощью недозволенного приема уже почти достиг перекладины и жадно оглядывал добычу, дотянулся до шкалика, до другого, но вдруг оборвался и шлепнулся.
— Вот это джигит!
— Этот и с жираслановским жеребцом управится! — раздались иронические замечания.
Дед Еруль, исполнявший роль судьи, заново намыливал ремень, заложив конец длинного уса за ухо и дружелюбно поясняя:
— Какая слава — по сухому забраться… У кого рука готова к хорошей работе или к острой шашке, тому не нужно хитрить. Ты попробуй натянуть добрый лук и пустить стрелу за тучу, как делали джигиты в старое время… Теперь что! Ну, полезайте! Покажите, в чьем кулаке сила! Кто крепче Тембота?
Несколько рук снова потянулось к ремню. Вот кто-то крепко ухватился за него. Раз, два — и опять под общий смех обрывается незадачливый охотник.
— Эй ты, мешок мякины! Где ты был, когда аллах наделял людей силою?
— Ложку с мамалыгой еле до рта доносит, а туда же!
И тут у ремня вдруг оказывается Эльдар. Все расступаются. Что это? Неужели Эльдар решился рискнуть репутацией серьезного парня? Вот он берется за ремень. Ему время держать коня в руках, а не ремень на койплиже. Вот это да! Верить ли глазам? Ах, ловкач Эльдар! Выдумщик!
Сильные руки Эльдара подхватили — кого бы вы думали? — маленького Лю.
— Ай да Лю! Покажи и ты свою сноровку, брат Тембота!
Залихватски весело, как на джигитовке, ухватив ремень, Эльдар подтягивался короткими рывками, держа у себя на плечах малыша.
Находчивость Эльдара пришлась кабардинцам по душе.
— Ну и ловкач, — кричали снизу, — чего придумал!
Эльдар понял ошибку других парней и, действуя решительно, но неторопливо, охватывая ремнем кисть руки, рывок за рывком подымался все выше и наконец поднял малыша к самой балке.
Снизу кричали:
— Молодец Баташев!
— Бабка кормит его индейками.
— Баташевы всегда что-нибудь да отмочат!
— Смотрите, уже достает! Ай да малыш!
Лю казалось, что он вот-вот оборвется. Но приманка была недалеко — только дотянись. Перед глазами шевелился цветастый платок, заманчиво пахло пряниками… Собрав силенки, Лю понатужился, — ура! — пальцы ухватили платок. Снизу закричали:
— Зачем платок? Ты конфеты бери, пряники!
Но Лю с платком за пазухой соскользнул вниз. Эльдар подхватил его.
«Вот я какой!» — с гордостью думал Лю.
— Эльдар, ты и меня возьмешь в Нальчик?
И опять больше всех был доволен Эльдар. Глаза у парня горели. Смуглые щеки разрумянились. Рот растянулся в улыбке, открыв крепкие зубы.
— Возьму. Ты молодец, Лю! Настоящий джигит. Но вот что — теперь словчись, отнеси платок вместе с духами Сарыме.
Обычай скромности не позволял Эльдару самому преподнести подарок. Он мог надеяться лишь на одно — сойтись и поговорить с девушкой в танце. Сейчас Сарыма, стоя в сторонке, делала вид, что не замечает ухищрений Эльдара, и только их взгляды иногда встречались… О, как умеют говорить в таких случаях глаза, брови, даже ресницы! Какое слово красноречивее?.. Но беда, если вместо этого безмолвного согласия, желанного вызова на желанный поединок, ты встретишь взгляд подчеркнуто равнодушный либо презрительный!
Для Лю выполнить поручение Эльдара было тем проще, что внимание людей отвлекло новое событие.
Послышался выстрел, за ним второй, третий…
Девушки пугливо прижались друг к дружке, парни кинулись к воротам. Кто-то крикнул:
— Убей меня тха, это Аральпов!
АРАЛЬПОВ ДЕЙСТВУЕТ
По улице с громом неслась тачанка. В ней восседали сухонький, тонкоусый Аральпов и грузный, краснорожий Гумар. Оба были навеселе. Хозяин дома подобострастно и встревоженно семенил по двору навстречу высоким гостям.
Тачанка остановилась, пристав спрыгнул первым, старшина сошел за ним.
— Да будет твой сын хребтом твоего рода! — приветствовал Аральпов Мусу, но тут же не столь любезно пошутил: — Почему до сих пор не было у тебя сына? Скажи, я хочу знать. Может, полицию призвать на помощь?
Муса спешил ответить приветствием на приветствие:
— Аллах да будет доволен тобою! Мы рады видеть у себя почтенного гостя. Рады и дорогому старшине.
— Да будет твоя радость, Муса, долгой, — пробасил Гумар.
— И пусть обрастет кость вашего рода мясом. Гумар, давай сюда…
Гумар передал из рук в руки еще трепещущую индейку.
— Только с охоты. Зажарь! Первая встреча на охоте, вторая — за столом… ха-ха…
— Прошу в дом.
— Ей-богу, арестую твою Мариат…
— Кто хочет меня арестовать? — подхватила шутку Мариат, выходя на крыльцо.
— Какова! А?! У такой немощи! — Аральпов ткнул Мусу нагайкой, картинно приосанился, оглядывая Мариат, а та и впрямь была особенно хороша сегодня, счастливая большим счастьем женщины. — Нет, арестовывать не стану. Сегодня мы сами арестованы…
Гости в сопровождении хозяев уже ступили на крыльцо, когда истошный женский крик огласил двор. У ворот с пучком окровавленных перьев в руках показалась возмущенная Диса. Это ее индейку застрелил «охотник» — Карающий Меч Империи.
Показывая перья — всё, что осталось от индейки, Диса кричала:
— Пусть того болезнь съест, кто собирается есть мою индейку… Сколько терпеть… Когда он забудет дорогу в наш аул? Зачем он стреляет? Разве птица бежит поперек его дороги? Пусть станет она ему поперек горла!
— Замолчи, Диса, — пробовали успокоить женщину. — Что ты говоришь?
Но Диса была не из робких, ее, что называется, понесло:
— Зачем мне молчать? Пусть навеки замолчит тот, кто разбойничает в ауле, издевается над нами…
— О ком она говорит? — бледнея, спросил Аральпов.
— О тебе говорю!
— Ты, видимо, забыла, что ты перед Мечом Империи?
— Пусть моя индейка будет последним кушаньем империи!
— Вот как? Да-с!
Аральпов, выпучив глаза, мелкими шагами подходил к женщине.
— Видно, в этом ауле не свадьбы и крестины справляют, а… А вот и еще бунтовщик!.. Аллаур-сын! — выругался Аральпов по-кабардински.
Он узнал парня, дерзившего на сходе, и потянулся к кобуре. Все вокруг замерли.
— Покажись, молодчик! Может, ты опять встанешь на защиту правды?.. А где тот, другой? Что-то не вижу объездчика… — Аральпов озирался, высматривая Астемира Баташева.
— Баташева нет. Сыновья его тут, Тембот и Лю, — решился кто-то сказать.
— А, сын! Сын — это ничего. Сыновей надо рожать…
Как знать, возможно, случайное напоминание о причине праздника укротило порыв пьяного пристава. Аральпов выстрелил в воздух над ухом Эльдара в тот самый момент, когда Эльдар подхватил покачнувшуюся Дису.
— А это в память о твоей индейке, — произнес Аральпов и снова выстрелил, на этот раз над ухом женщины, упавшей в обморок.
Страшно вскрикнула и зашлась в плаче Сарыма: ей показалось, что Диса убита.
Гумар, Муса, Мариат, застыв, наблюдали эту сцену со ступенек крыльца.
— Ну, а теперь пойдем, хозяин, — беззаботно и беззастенчиво сказал Залим-Джери. — Думаю, у тебя есть что выпить. Гуляйте! Дела еще впереди. Да-с…
Праздник был испорчен. Понадобилось время, чтобы люди успокоились. Но вот опять зазвенели голоса, послышалась музыка, молодежь начала танцевать, старшие сели за столы.
ТАНЦЫ. ЖИРАСЛАН И ЭЛЬДАР
Как бы стараясь сгладить неприятное впечатление, Муса с невиданной щедростью выставлял угощения. Во двор то и дело въезжали арбы, нагруженные бараньими тушами и огромными, в рост человека, кувшинами, наполненными пенистою махсымой. Из плетеных корзин торчали гусиные и куриные лапки. Старые женщины в темных шалях восседали на корзинах и плетенках с дичью, иногда рядом с бабкою сидели детишки. Это прибывали дальние и близкие родственники Мусы.
Счастливые супруги встречали гостей приветливыми словами, но все же мера почестей всегда соответствовала ценности подарка. Конечно, Муса не заглядывал в корзины и даже делал вид, будто эта сторона дела его не интересует, тем не менее он хорошо знал, чего и от кого можно ожидать.
Мариат принимала женщин. Тройное объятие, улыбка, слова взаимной почтительности и доброго расположения — и, весело щебеча, Мариат ведет гостей к столу. Кучера и погонщики в широкополых шляпах несут дары.
— Да не омрачится торжество! Пусть наследник будет радостью родителей, сделает их старость безгорестной, приумножит состояние… Клянемся аллахом, было бы грех не посетить вас в такой день… Да будет праздник бесконечным!
— Ах, мои родные! Без вас радость была бы неполной, — отвечала хозяйка. — Я так счастлива!
На дворе под черепичной кровлей — признаком богатого дома — вдоль стен уже пестрели нарядами девушки аула, застенчиво прикрывающие лица легкими шарфами. Парни, толпясь, поглядывали: тут ли желанная? Грянула музыка, парни ударили в ладоши.
Девушек вовлекали в круг одну за другой в том порядке, в каком они смущенно выстроились под стеной, но если при этом была очередь хорошенькой, то, разумеется, находилось сразу несколько кавалеров. Те, кто помоложе, по обычаю уступали старшим и возвращались в круг, усердно прихлопывая в ладоши. А счастливый кавалер горделиво и задорно кружился ястребом вокруг плавно скользящей девушки…
Маленький Лю увидел возвращающегося Эльдара и побежал к нему.
— Сарыма тоже пришла обратно. Уже не будут стрелять, а будут плясать, и Сарыма велела сказать тебе, что она очень довольна, — торопился Лю исполнить новое поручение. — Она не умеет открыть бутылочку, а платок ей ух как понравился!
— Ладно, Лю! Ты слишком часто бегаешь то ко мне, то к ней.
— Ты будешь танцевать с Сарымой?
— Это не твоего носа дело.
Эльдар был в трудном положении. По возрасту еще не пришла пора Сарыме выходить на танцы. Поэтому она скромно держалась со сверстницами в дальнем углу двора, куда оттеснили их танцоры. Из этой группы девушка могла войти в круг лишь в случае, если парень приглашал именно ее…
Но, видно, не только пылкое и мужественное сердце Эльдара было растревожено красотою Сарымы. Покуда Эльдар колебался, из круга бойко выскочил парень и, поправив шапку, блестя глазами, остановился перед Сарымой. Ясно — сдержанно красивый жест приглашения на танец обращен к ней… Э-эх! Простофиля! Эльдар клянет себя за свою медлительность. Вот с загоревшимися щечками, потупив глаза, Сарыма проплыла за парнем вблизи Эльдара, и теперь все танцоры спешили обратить внимание Сарымы на свою лихость, наряд, оружие.
Начали парный танец. Эльдар рассчитывал, что тут Сарыма окажется рядом с ним, но, увы, его соперник не отпускал девушку. Конечно, разве может Эльдар оспаривать счастье у парня, одетого так богато?.. Где Эльдару добыть такой же расшитый бешмет, дорогую шапку из курпеи и, наконец, сверкающий серебром кинжал, какими щеголял Газыз Абуков, молодцеватый племянник Мусы?.. Пары шли по кругу.
— Асса! Асса!
Танец разгорался. Сарыма переходила от одного к другому кавалеру, и каждый норовил покрепче пожать ей руку, отчего у девушки выступили на глазах слезы. Но выйти из круга считалось неприличным… Почему Эльдар не спешит ей навстречу? Почему он не оставляет Гашане? Не знала Сарыма, что Эльдар был бы рад оставить Гашане и взять за руку Сарыму, но никто не перенимает у него Гашане, а оставить девушку во время танца — значит обидеть ее.
Только перед самым концом танца — «Асса! Асса!» — один из кунаков Эльдара — Келяр — выручает его: приглашает Гашане, и она уходит к Келяру. Преодолевая волнение, Эльдар перенимает Сарыму. Эльдар увидел ее счастливую улыбку, понял, что хотела она сказать ею, — и все недавние сомнения как рукою сняло. Эльдар не сводит с нее глаз. Она отвечает лишь уголком бархатного глаза, но большего ему и не нужно, и хочется, чтобы это длилось бесконечно… Но в жизни так не бывает.
— Джигиты! — раздался чей-то зычный голос. — Молодые удальцы!
На крыльце дома в группе самых знатных гостей стоял Жираслан. Увлеченные танцами, не все видели, как он появился на празднике. Из распахнувшихся дверей неслась застольная песня, слышались выкрики, стук посуды — пир шел горою.
— Приветствую вас, джигиты!
Жираслан, видимо, был в ударе и чувствовал себя владыкою пира. Его наряд был богаче обычного. Лицо с длинными, холеными, шелковыми усами дышало здоровьем, весельем, самодовольством красавца.
Молодые спутники восхищенно окружали его, и тут же важно топтались старики, успевшие изрядно хватить за пиршественным столом.
Жираслан был в хорошем настроении. На днях в Осетии состоялось удачное дело, а сейчас, на пиру, Аральпов сказал ему, — правда, со своей обычной ехидно-многозначительной, кривой усмешкой, — что его приглашает к себе начальник округа полковник Клишбиев. Полковник обычно избегал встреч с недостойным родственником, и неожиданное приглашение обрадовало Жираслана. «Видимо, опять дело военное. Тут Клишбиеву без меня не обойтись, — решил про себя Жираслан, потому что по аулам шел слух о том, что предстоит новый набор добровольцев в действующую армию, в знаменитый Кабардинский полк. — Нет, там, где дело коснулось лошадей, без меня не обойдется и Клишбиев», — с уверенностью думал Жираслан. Все веселило его сегодня, и хотелось быть приятным не только для почетных гостей.
— Слушайте меня, джигиты! — властно крикнул он. — Уже вечер — время почтеннейших стариков готовить себя ко сну и размышлению. Но сегодня койплиж — праздник! Это говорит само за себя, джигиты! Мы не мешали вам показывать свое искусство, теперь надо уступить место старшим, они покажут, чего стоит седовласый мудрец. Правильно ли я говорю?
Из группы стариков ответили веселой шуткой. Молодежь, не прекословя, согласно обычаю, почтительно очищала площадку. Эльдар с Сарымой расстались.
— Музыканты! Кафу! — скомандовал тамада. — Почтеннейшие! Прошу!
В лунном свете было видно, как вино и задор разрумянили престарелых танцоров. Один за другим, постукивая палками, спускались старики по ступенькам и вступали в танец. Гости столпились на крыльце. Тучная фигура Гумара чернела в дверях. Один Аральпов оставался за столом и похрапывал в темном углу. Девочке, дочери соседки, было поручено важное дело — конским хвостом она отгоняла мух от высокого, но беспокойного гостя.
Первыми под звук кафы вышли на круг два весельчака — дед Еруль и дед Баляцо.
Да! Старики умели показать свое искусство!
Недаром о прошлом деда Баляцо ходили легенды. Да и Еруль не всегда трясся на клячонке. Если верить другим старикам, и он был в молодые годы не последним джигитом.
Вытянув перед собой руки, точно собираясь взлететь, оба танцора — впереди Баляцо, за ним Еруль — пронеслись по двору. Не забыли они при этом метнуть глазами в сторону девушек.
И девушки, и парни, и гости на крыльце — все охотно похлопывали в такт танцу.
— Ай, Баляцо, ай, джигит! Сыны-солдаты не покраснеют за отца! Пусть аллах даст тебе еще много лет!
Играя глазами, Баляцо, как всегда, отвечал находчиво:
— Да, мне их побольше бы… но отдаю каждый год из назначенных мне за один день молодости Эльдара. Входи в круг и ты, племянник! Будем здесь воевать!
Постепенно к старикам стали присоединяться молодые, и вскоре все снова танцевали.
Эльдар остановился перед Сарымой.
— Да простит меня аллах и хозяин дома! — воскликнул Жираслан и, как кинжал, вонзившийся в землю, встал между Эльдаром и девушкой.
Он тоже ждал ответа Сарымы и едва ли мог допустить, что парень-батрак не отступит перед ним. Однако случилось то, чего никто не ожидал. Эльдар не только не отошел, а, видя нерешительность Сарымы, ее испуганный взгляд, с внезапной для него самого решительностью притопнул ногою в простецком, несмотря на праздник, чувяке — и девушка послушно подала ему руку.
Жираслан схватился за кинжал.
Взялся за свой небогатый кинжал и Эльдар. Музыканты осеклись. Дед Еруль бросился к племяннице, за ним Баляцо.
— Нет, не надо! — вскрикнула Сарыма, встав между соперниками с той неожиданной смелостью, к которой побуждает самых юных девушек голос сердца.
— Да, вижу, что тебя не учили уважать обычай, — проговорил, успокаиваясь, Жираслан. — Милостив твой аллах! Помню, как ты тогда не побоялся сказать правду, — это тебя спасает сегодня… Гуляй, парень! Музыканты! На празднике, когда удж в разгаре, нельзя молчать!