Оба громкоговорителя зевнули, и дома снова от'ехали друг от друга.
— Давай-ка посмотрим, что это за президент такой, — предложил аптекарь, и они пошли за медленно катившимся президентским дворцом.
Дом доехал до фруктового сада и остановился близ автоматических деревьев. Путники с любопытством заглянули в окно.
— Ух ты, какой жирный парень, — прошептал дядя.
— Вот так штука! — воскликнул Конрад. — Да ведь это наш толстяк Зейдельбаст!
— Ты знаешь президента этой страны?
— Так ведь Зейдельбаст учился в нашей школе. Он одиннадцать раз оставался на второй год. Такой это был удивительный лентяй. В третьем классе он женился и уехал из города. Говорили, что он хотел заняться сельским хозяйством. А, оказывается, вот он где! А мы-то и не знали, что он стал такой важной шишкой!
Затем Конрад постучал в окно и крикнул:
— Эй, Зейдельбаст!
Президент, раздутый как воздушный шар, с досадой перевалился на другой бок и недовольно проворчал:
— Ну, что там еще?
— Что же, ты не узнаешь старых товарищей? — сказал мальчуган.
Зейдельбаст открыл щелки глаз, едва заметные на заплывшем лице, медленно улыбнулся и произнес:
— Это ты, Конрад? Как ты сюда попал?
Рингельхут приподнял шляпу и сказал, что он дядя Конрада и что они здесь только проездом по дороге к Южному океану.
— Я провожу вас до границы, — сказал Зейдельбаст, — вот только поем сперва немножко. Одну минуту, друзья мои.
Он запустил руку в ночной столик и вынул коробку с таблетками.
— Сперва чего-нибудь легонького на закуску, — вздохнул он, положил в рот белую пилюлю и нажал кнопку. На противоположной стене сейчас же появилась цветная картина, изображавшая сардины в масле, крутые яйца и студень.
— Теперь жареного гуся с хрустящей корочкой, — сказал, облизываясь, президент; он проглотил розовую пилюлю и снова нажал кнопку.
На стене появился жирный жареный гусь с печеными яблоками и салатом из огурцов.
— А на десерт фрукты в мороженом, — мечтательно продолжал Зейдельбаст, вынул из коробочки желтую пилюлю и в третий раз нажал одну из кнопок. На стене появился большой бокал с мороженым и персиками.
У Конрада слюнки потекли.
— Почему вы питаетесь пилюлями? — спросил дядя. Как аптекаря, это его, конечно, особенно заинтересовало.
— Иначе еда была бы слишком тяжела, — об’яснил президент. — А ввиде таблеток да еще с помощью картин она так же вкусна и вызывает гораздо меньше хлопот.
Пока оба путешественника удивлялись такому способу еды, Зейдельбаст, кряхтя, вылез из кровати. Он был в одних трусиках. Все же остальные части костюма были просто нарисованы на его теле: рубашка, воротничок, галстук, куртка, штаны, чулки и ботинки.
— Что, хорошо? — спросил он. — Это — мое изобретение! Вечная одежда! Ни одевать, ни снимать, ни стирать не надо!
Переваливаясь с боку на бок, президент стал подвигаться к двери. Вздыхал, кряхтел, стонал и, наконец, вывалился из дому на траву.
Он приветливо потрепал по плечу прежнего школьного товарища и пожал руку дяде Рингельхуту.
— Я не могу отпустить вас в дальний путь, не показав нашей опытной станции, — произнес Зейдельбаст тоном радушного хозяина и медленно повел их по полю.
Небо заволокло тучами. Надо было ждать дождя.
— Уж лучше бы мне было взять зонтик вместо палки, — заметил дядя.
— Не огорчайтесь, — успокоил его Зейдельбаст. — Вы еще не знаете, какие сюрпризы вас тут ожидают.
И что же? При первых каплях дождя на лугу выросла дюжина высоких зонтиков на тонких стеблях. Под ними можно было переждать дождь или, сорвав зонтик, под его защитой продолжать путь. Все трое так и сделали: сорвали себе по зонту и пошли дальше.
— Не бойтесь, они сами завянут, как только кончится дождь, — успокаивал Зейдельбаст своих спутников, полагая, что они боятся лишней ноши.
И в самом деле, как только дождь перестал, зонтики сморщились как увядшие цветы. Президент бросил свой зонт в канаву, и гости последовали его примеру.
— Организованная мною опытная станция, — говорил Зейдельбаст, — предоставляет людям с живым характером и пылкой фантазией интересные и неутомительные развлечения. Но вот и станция! Милости просим, входите!
Они очутились на лужайке. Повсюду стояли кровати, а в кроватях лежали и жмурились толстяки.
— Стоит здесь что-нибудь себе представить, как задуманное появляется в действительности! — произнес Зейдельбаст. — Стоит только сказать: «Марш-марш назад!» — и все исчезает. Да вы сами увидите, как это интересно!
— Ну это враки, — заявил Конрад, — ты нас дурачишь, Зейдельбаст!
— Вот так штука! — перебил его дядя. — Посмотрите-ка! Теленок с двумя головами!
В самом деле, перед одной из кроватей стоял двухголовый пестрый теленок. Он выпучил все свои четыре глаза на толстяка, который его себе представил. А тот, глядя на теленка, глупо хихикал в подушку. Наконец, он поднял голову и крикнул:
— Марш-марш назад!
Теленок исчез.
Все трое пошли дальше и увидели лежащую на кровати толстую даму. От усиленных размышлений ее лоб был весь в морщинах. Внезапно перед ней очутился какой-то старик с ботанической коробкой через плечо.
— Марш-марш назад! — с досадой проворчала она, и тот пропал.
Тогда она еще больше наморщила лоб и перед ее постелью снова возник старик с ботанической коробкой. Он был похож на первого. Только у него было меньше зубов и почти до плеч спадали длинные седые вьющиеся волосы.
— Марш-марш назад! — скомандовала женщина, и он тоже исчез.
Потом перед ней появился третий старик, похожий на первых двух. Но у него был гораздо длиннее нос, и он был лысым.
— Марш-марш назад! — сердито закричала дама и устало закрыла глаза.
— Что это вы делаете, госпожа Брюкнер? — спросил Зейдельбаст.
— Ах, господин президент, — ответила толстуха. — Я хочу увидеть своего дедушку, но никак не могу его себе представить. Я совсем забыла, как он выглядел!
— Не волнуйтесь, вам это вредно, — предупредил Зейдельбаст. — Вы и так уже много потеряли в весе. Вы весите теперь только 200 кило! Мне очень жаль, но вас надо было бы выслать из нашей страны. Ведь вы знаете наш порядок: те, кто весит менее 250 кило, немедленно подлежат высылке.
— Вот уж восемь дней, как я все пробую представить себе дедушку, — проговорила сквозь слезы женщина, — и каждый раз неудача. Спокойной ночи, Зейдельбаст.
И она мгновенно заснула. Уж очень она устала от своих трудов.
— Лев, — закричал вдруг Конрад. — Смотрите! Смотрите! Лев!
Перед одной из кроватей стоял большой лев с лохматой гривой и вовсю разевал громадную пасть с острыми клыками.
— Ну, конечно, это опять жирный Богмейер, — рассердился Зейдельбаст. — Всегда он представляет себе диких зверей. Это плохо кончится.
Огромный лев подкрался ближе к кровати, выгнул дугой спину и страшно зарычал. Толстый Боргмейер побледнел.
— Назад! — закричал он. — Назад ты, грязная скотина, убирайся прочь!
Но лев подползал все ближе и ближе. Вот он уже царапает когтями перину.
— Сгинь… пропади, убирайся… — весь дрожа, бормотал Боргмейер.
— Вот видите, — сказал Зейдельбаст, — он со страха забыл даже, что надо просто крикнуть: «Марш-марш назад!» Как бы лев его не слопал, если он вовремя не вспомнит этих слов.
— А ну-ка, я попробую крикнуть это вместо него, — предложил Конрад.
Он готов уж был броситься на помощь Боргмейеру, но дядя Рингельхут схватил его за рукав.
— Будешь ты стоять на месте или нет! — прикрикнул аптекарь. — Твои родители мне голову оторвут, если тебя здесь растерзает воображаемый лев!
Зейдельбаст тоже советовал не вмешиваться в эту историю.
— Это совершенно бесцельно, — об’яснил он: Боргмейер должен сам крикнуть эти слова, иначе они не подействуют.
Между тем лев вспрыгнул на кровать и принялся мять передними лапами круглый живот господина Боргмейера, предвкушая удовольствие: в его воображаемой жизни никогда не было такого жирного завтрака.
Он разинул пасть и…
— Марш-марш назад! — вдруг заорал во все горло Боргмейер прямо в страшную пасть зверя.
Лев мигом исчез.
— Вы совсем спятили с ума! — сказал Зейдельбаст толстяку. — Если бы мне было не лень, я, право, рассердился бы на вас.
— Я больше не буду, никогда не буду…— хныкал дрожащий Боргмейер.
— В наказание запрещаю вам две недели посещать опытную станцию, — строго произнес президент и пошел дальше со своими гостями.
Внезапно дядя Рингельхут почувствовал, что становится все меньше и меньше.
— С ума можно сойти! — завопил он. — Что это со мной?
Глядя на него, Конрад хохотал и подпрыгивал от удовольствия. Зейдельбаст тоже рассмеялся, но потихоньку, чтобы не слишком утомиться.
А дядя Рингельхут стал уже ростом с Конрада, потом с трость и, наконец, так уменьшился, что выглядел не больше карандаша.
Конрад нагнулся, поставил своего крохотного дядю на ладонь и сказал:
— Видишь ли, я представил себе, что ты такой маленький, как на той карточке, что стоит у нас на столе.
— Что за шутки! — рассердился дядя. — Сейчас же крикни: «Марш-марш назад!»
Он замахнулся ручонкой, точно хотел дать племяннику тумака.
Зейдельбаст хохотал до слез.
— Ну, и сердитый же ты, крошка, — оказал Конрад и засунул бедного аптекаря в верхний карман куртки.
Рингельхут старался выбраться оттуда, размахивал ручонками и пищал, пока совсем не охрип.
В это время к ним рысью подбежала Негро Кабалло, и Конрад представил ее президенту.
— Очень приятно, — сказали оба.
Лошадь хвалила «страну лентяев» за прекрасный клевер. Эта страна безработной цирковой коняге казалась раем земным. Высказав свое восхищение, она оглянулась и удивленно опросила:
— А где же наш аптекарь?
Конрад молча показал на свой карман. У лошади от изумления чуть было не свалилась с головы соломенная шляпа. Тогда мальчуган рассказал, как дядя стал лилипутом, как они испугались льва и как толстуха Брюкнер представляла себе умершего дедушку.