В студии воцарилась абсолютная тишина. Все зрители и даже диктор Бён Дэын сидели, не издавая ни звука. Время шло. В зале установилась такая напряженная обстановка, словно во время прямой передачи произошел какой-то сбой.
— Ха-ха-ха, вот как, ладно, — натянуто рассмеялся диктор, заметив, что пауза затянулась. В мыслях же его мелькнуло: «Его можно назвать мальчиком-радио. Зрители оценят шутку». — Хорошо. Ким Чжонхун, скажи нам, о чем я только что подумал? — волнуясь, спросил меня Бён Дэын.
— Вы подумали: «Его можно назвать мальчиком-радио. Зрители оценят шутку».
— Да, абсолютно точно. Сейчас в голове Ким Чжонхуна, кажется, запрятан транзисторный приемник, принимающий все частоты. До сих пор мы не были свидетелями демонстрации таких способностей… Подобного еще не происходило, не так ли?
Я вернул диктору переданный им ранее мне носовой платок.
— Скажите, — обратился я к ведущему, — когда вы жили на родине, в Начжу, вы несколько раз убегали из дома, так ведь? Той ночью, когда вы сбежали второй раз, случилось нечто необычное: вы шли по полю и плакали, как вдруг перед вами кое-кто появился, правда?
По мере того как я говорил, меня охватывало чувство, словно я брожу в бесконечной темноте совсем один; у меня снова полились ручьем слезы. Глаза диктора Бён Дэына тоже повлажнели.
«Поразительно, даже страшно, — раздался его голос у меня в голове. — Он не так-то прост. Тогда мне было четырнадцать лет. Как он узнал об этом?»
В четырнадцать лет мальчик Бён Дэын в той бесконечной темноте увидел яркий свет. Это была…
— Уважаемый диктор, вы ведь тогда встретили Святую Деву Марию. Вы ведь до сих пор искренне верите в то, что это была сама Богородица.
«Поразительно. Откуда он знает об этом?! Поразительно! Поразительно!» — изумился диктор и подтвердил вслух:
— Уважаемые зрители, слова Ким Чжонхуна верны.
Его глаза так расширились от удивления, что стали почти круглыми. Из них, словно вода из водопроводного крана, брызнули слезы. То были слезы человека, знакомого с одиночеством и страданиями, не сумевшего до этой минуты ни у кого найти отклика и теперь, в конце концов, узнавшего восторг взаимопонимания.
Зрители, находившиеся в тот день в студии, как и телезрители, остававшиеся дома, так же, как диктор Бён Дэын, начинали плакать, когда в их памяти воскресали мгновенья пережитых страданий. В студии поднялся невообразимый шум от всеобщих рыданий.
Единственным человеком, не пролившим ни слезинки, был тот мальчик-экстрасенс, который из-за всех этих событий не смог показать зрителям, как ловко он умел сгибать ложки. Как я узнал позже, его звали Ли Манги. Его имя было похоже на имя непобедимого борца, который с легкостью укладывает противников на обе лопатки. Но в конце концов, единственный талант, продемонстрированный Ли Манги в тот день, оказался талантом равнодушия, которое не исчезало даже в таком мощном водовороте чувств. Ругая на чем свет стоит сумасшедшие передачи, где работают такие сумасшедшие дикторы, он думал: «Что за сумасшедшие зрители, а? Почему плачут, а? И вообще, почему все плачут, а?»
В тот день все время, вплоть до завершения телепередачи, его голос звучал в моей голове громче всех.
КАК МЕНЯ ВЫРВАЛО НА НОВЫЙ КОСТЮМ ЛИ МАНГИ?
— Пользовался ли ты когда-нибудь диктофоном? — раздался голос полковника Квона. — Для начала тебе надо научиться работать с ним. Чтобы запустить режим записи, надо одновременно нажать черную кнопку с нарисованным на ней треугольником, острый угол которого направлен вниз, и кнопку с красным кругом в центре. Так, быстро нажми. Стоп! Теперь громко спой песню. (Я начал петь: «Когда ночью у меня пересохло в горле, я открыл холодильник») Так, хватит! Теперь нажми на кнопку, на которой нарисованы два треугольника с острыми углами, направленными влево, и промотай ленту назад. Стоп! Теперь снова нажми кнопку с треугольником, острый угол которого направлен вверх. (Раздался слабый голос человека, который, кажется, вот-вот умрет от сильной жажды) Хорошо. Тебе понятно? Вот так записывают. Снова одновременно нажми черную кнопку с треугольником и кнопку с красным кругом. Начинаем запись. Подумай, что же находится внутри того ящика. (Подняв голову, я посмотрел на динамик.) Если не угадаешь, бить или кричать не буду, поэтому можешь не беспокоиться. Сконцентрируйся, попробуй определить на ощупь. В любом случае здесь нет точных ответов, это просто эксперимент. Тебе надо только описать, что ты видишь и как ощущаешь предметы — как бы просветить их рентгеновскими лучами. Хорошо. Отлично. Расскажи, что ты чувствуешь. Что нам надо выяснить? Действительно ли твои способности работают или нет, этого никто не знает. Дело в том, что до сих пор никто не проходил такого испытания. Сейчас открой тот ящик. Сможешь открыть его, просунув в него руку, — уже хорошо. Даже если ты сейчас исчезнешь с громким хлопком — ничего страшного. Здесь мы заставляем твои суперспособности раскрыться. Поэтому, даже если из твоих глаз выстрелят лазерные лучи, наше исследование от этого только выиграет. Что за исследование? Помни, что здесь Институт по развитию талантов, у нас изучаются суперспособности. Ха-ха-ха! А теперь вытащи то, что находится внутри ящика, и рассмотри. Не беспокойся ни о чем, снова просунь руку в ящик. Ничего не случится, просовывай руку дальше! Черт возьми! Ты же чудо-мальчик! Ты что, боишься чего-то?
Семь самых отвратительных предметов, которые, как я думал, могли находиться в ящике.
1. Отрезанная голова.
2. Отрезанный мизинец.
3. Глазное яблоко.
4. Гремучая змея.
5. Сороконожка.
6. Дерьмо.
7. Кишки животного.
Семь лучших предметов, появившихся из ящика в ходе экспериментов.
1. Правая мужская туфля с еле заметной торговой маркой фирмы «Land Rover» на подошве. Она ничем не пахла, изначально имела коричневый цвет, а ее каблук стерся настолько, что была видна пятка.
2. Шахматная доска и шестигранная шашка с чисто обрезанными краями. На последней по-прежнему виднелся иероглиф 象, означающий «слон».
3. Пакет с коробками спичек. На картоне остались разводы от воды, а на этикетках можно было различить топорно выполненные изображения Эйфелевой башни синего цвета и белой статуи Свободы. Я так и не смог понять, почему именно эти эмблемы использовались в качестве фона. Поверх них были напечатаны название фирмы «Баден-Баден» и номер телефона — 2–4198.
4. Несколько кусков скомканной туалетной бумаги с высохшими следами какой-то жидкости, которой, за исключением крови, могла оказаться любая жидкость, выделяемая телом, например носовая слизь или сперма.
5. Письмо, написанное аккуратным, красивым почерком. Его содержание было почти невозможно разобрать из-за того, что по бумаге растеклись чернила синего цвета. Письмо было на две трети разорвано в клочья, но на одном обрывке сохранился отрывок фразы: «Сегодняшний испанский язык. Me haces falta». Если переводить дословно, это означает «Мне не хватает тебя», еще эти слова можно перевести как «Я скучаю по тебе».
6. Красный шарф с вышитыми на нем в шахматном порядке черными и белыми узорами, источавший нежный аромат косметики.
7. Черт, последняя вещь, из-за которой дрожала рука, из-за которой ручьем лились слезы, чертовы слезы… проклятые слезы лились из-за…
Каждый день под руководством полковника Квона я проводил те странные эксперименты. Сглотнув слюну, я просовывал руку в ящик и вытаскивал оттуда предмет. После, следуя указаниям полковника Квона, голос которого доносился из динамика, я гладил этот предмет, лизал, рвал, бросал. Все, что от меня требовалось, — это угадать, что за человек был его владельцем. И я, бормоча и заикаясь, диктовал в микрофон: «Это мужчина двадцати трех лет. Студент. Учится плохо. У него длинные волосы».
Сидя один в пустой комнате, я должен был рассказывать, что представляет собой хозяин вещи, происхождение которой было мне неизвестно. Такая работа изматывала меня. Потому что, как только я брал в руки предмет, передо мной ясно возникало лицо его владельца. У меня рождалось ощущение, будто я гляжу на скульптуру, поставив ее прямо перед собой. Казалось, что, если бы мне дали больше времени, я смог бы сказать, сколько у этой скульптуры морщин возле глаз и насколько глубока ямочка над верхней губой.
Однако, ясно понимая, что, если действительно покажу такие способности, эта организация уже никогда не отпустит меня, я представлял себе и описывал лица совсем не тех людей, что видел на самом деле. Говоря о сложности эксперимента, проводимого в Институте по развитию талантов, я имею в виду именно это. До определенного момента я раз за разом проделывал следующий трюк: вспоминая лица людей, которых встречал когда-либо, я начитывал на диктофон информацию об их жизни и свое собственное впечатление о них. Благодаря этой хитрости, даже спустя несколько месяцев в деле изучения моих суперспособностей не наблюдалось никакого прогресса. Когда настало лето, полковник Квон решил, что для исследования моего дара надо найти другой способ. Так я познакомился с мистером Питером Джексоном.
Мистер Питер Джексон сам был экстрасенсом. В американском разведывательном управлении он долгое время обучал мальчиков, обладающих суперспособностями. Когда я встретил его, ему было семьдесят три года. Он уже вышел в отставку и занимался тем, что, проживая на острове Шри-Ланка, искал ребят, сохранивших воспоминания о своих предыдущих жизнях. В Корею он приехал после звонка из разведуправления.
В ходе подготовки к его приезду, вероятно, произошло небольшое недоразумение. Штаб-квартира разведуправления мистера Питера Джексона рекомендовала его, пользуясь тем, что он находился в Азии, но сам он приехал в Корею, будучи уверенным, что я один из тех самых мальчиков с воспоминаниями о прошлых жизнях. Однако стоило нам встретиться лицом к лицу, как ему все стало ясно: он еще не успел сесть на стул, как уже понял, что я ничего не знаю о своих предыдущих воплощениях.