— Что ж, лучше Витьки так и не нашла?
— Найдешь с таким!.. Ты знаешь, дядь Коль, что сам Витька вытворял? Он же на мои свидания с другими ребятами ни разу один не пришел! Постоянно с какой-нибудь кикиморой у меня перед носом вертелся: то с рыжей, то с черной, а один раз, какую-то разноцветную в норковой шубе притащил. И, Боже мой!.. Я смотрю, а она у него на шее так и виснет. И в глазки-то его бесстыжие заглядывает, и по ручке гладит, и чуть ли ни при всем народе целоваться лезет. Красивая, правда, была, стерва, этого у нее не отнимешь. И еще не известно, дядь Коль, кто за кем наблюдал: то ли Витька за мной, то ли я за ним. Одним словом потрепал мне Витька нервы так, что еще до свадьбы я пару раз на него с кулаками набрасывалась. Однажды, чуть было волшебную палочку об него не обломала. Да оно и понятно, с таким человеком ведь никаких нервов не хватит!..
— Жалеешь, что замуж за него вышла?
— Жалею, — просто призналась Лена. — Очень жалею. Девять лет с ним прожила, двух детей родила, но до сих пор понять не могу, что он за человек? То он смеется, то уйдет ночью на веранду и пишет что-то. Подойду к нему, спрошу, ты, мол, что тут сидишь? А он словно сквозь меня смотрит. И глаза у него скорбные, как у больной собаки. Может быть, ты заболел, спрашиваю. «Нет, — отвечает, — иди, спи». А сам снова на лист бумаги смотрит. Что он там видит, наверное, одному Богу известно. Философ, одним словом… Наши деревенские мужички недолюбливают Витьку за это. Юродивый, говорят, он, только не телом, а душой. Хотя… — Лена грустно улыбнулась. — В отличие от тех мужичков, у Витьки в душе зависти и злости к людям нет. Это я точно знаю. Словно чувствует он внутри себя какую-то великую силу, по сравнению с которой все остальное трухой ему кажется. Но мне-то, дядь Коль, от этого не легче! Я-то человек и жить хочу не так как он, а по-человечески, потому все сказки рано или поздно кончаются. Лет через пять после свадьбы нашла я как-то в чулане ту самую волшебную палочку, которую мне Витька подарил. Заглянула я внутрь ее и знаешь что там было? Транзисторы. У Витьки товарищ в политехе на кафедре радиотехники преподает. Вот он, скорее всего, и собрал по его просьбе передатчик для волшебной палочки. Так что нет, дядь Коль, на этом свете чудес и быть их не может!
Петрович немного помолчал.
— Да уж, тоже проблема… — вздохнул старик.
После завтрака Петрович отправился на котоферму.
Небольшая стайка кошек и котов с недоверием обнюхивали новое жилье и не торопились отходить от старика. Они терлись о ноги Петровича и часто, вопросительно поглядывали наверх.
— Ничего-ничего, — успокоил животных старик. — Хуже вам здесь не будет. Да и временно это все для вас.
Он покормил питомцев и присел у окна.
Старик давно привык к одиночеству. Суета, возникшая с приездом Витьки, немного утомила его. Петрович вспомнил жену и вздохнул. Он попытался представить себе, что бы могло быть, как повернулась бы к нему жизнь, будь сейчас жива Любаша. Но не смог. Бесконечно родное лицо Любаши было где-то там, очень далеко, и не было на свете силы способной приблизить его. Годы, прожитые Петровичем после смерти жены, казались ему серыми и однообразными. Уходя туда, в прошлое, старик словно шел через старый, пустой лес. Странно, но именно в эти минуты он начинал испытывать удивительный душевный покой. Петрович как бы смотрел на себя со стороны, но не жалел себя, а наоборот, видя все то, что было в его жизни, видя и плохое, и хорошее, он становился выше жалости. Словно незримая, добрая сила рожденная даже не в нем самом, а там, за горизонтом, вдруг вливалась в него и приносила с собой удивительное, огромное чувство покоя и облегчения. Суетливые чувства и страх исчезали. Старик смотрел на горизонт и думал…
Витька действительно вернулся только вечером. Во двор Петровича, весело гудя, въехал старенький «Москвич»-пикап.
Лена стояла на порожках веранды по-кавказки скрестив на груди руки.
— Дети как? — строго и сухо спросила она мужа.
— Нормально, — нехотя ответил Витька и попытался пройти в дом.
Лена загородила ему дорогу.
— А хозяйство?
— Еще лучше, потому что поджигать его некому.
Поняв, что мимо жены ему проскочить не удастся, Витька заглянул через плечо жены и громко позвал:
— Дядь Коль!
— А-а?.. — откликнулся из дома старик.
— Завтра едем на охоту!
— Куда-куда?! — прищурившись, переспросила Лена.
Старик вышел наружу. Лена невольно отступила в сторону, давая ему пройти.
— Слышь, Вить, я это… Не поеду! — сказал Петрович.
— Почему?
— Потому что глупо это… Что ж я, и ловить их буду и продавать? Люди сразу все поймут.
Витька почесал затылок.
— Вот ведь, а?!.. Пожалуй, ты прав, дядь Коль.
Он перевел взгляд на жену. Лицо Лены дрогнуло. С него исчезло любопытство и оно тут же приняло надменный вид.
— Ну-ка, пошли в дом, — предложил жене Витька.
— Я тоже никуда не поеду, — твердо сказала Лена, еще не имея ни малейшего представления о том, куда и зачем она должна ехать и кого ловить.
Витька споткнулся на порожке. Лене очень хотелось сказать мужу что-нибудь ехидное, но ее подвело чисто женское любопытство. Она направилась в дом вслед за мужем. Петрович ушел на кухню готовить чай.
Через пару минут Лена выскочила из спальни как ошпаренная.
— Ой, дурак!.. — женщина присела от хохота. — Ну, и дурак!.. Кошек каких-то особенных продавать решил!
В груди Петровича шевельнулась морозная тоска. Мечты о тихой, деревенской жизни рушились на глазах. Но, к удивлению старика, Витька был холоден и до удивления спокоен.
Когда смех жены немного стих, племянник сказал:
— Согласен, я был бы полным дураком, если бы не одно «но»…
— Вить, а Вить!.. — оборвала Лена и вытерла с длинных ресниц веселые слезы. — Да ты ведь сам одно сплошное «Но»… С самой большой буквы!
— Может быть, — снова легко согласился Витька и показал на застывшего в дверях кухни Петровича. — Только постарайся понять, что к нему уже тридцать лет, люди в очередь за котятами выстраиваются!
— Ну и что?
— А то, что любой бизнес создается на вызывающем доверие имени. Петровичу верят, понимаешь?!.. И те тридцать лет, что ему верят, не сможет создать ни одна реклама в мире.
— Но это же только кошки, Вить!.. Глупо же!
— Значит, кошек продавать глупо?
— Особенно в мешках, — продолжала издеваться Лена.
Петрович покраснел как мальчишка. Ему было очень стыдно и он боялся, что Лена спросит его о том, как хитроумному Витьке удалось одурачить старика. Оправдываться Петрович не умел.
Спор продолжался и за ужином, а потом и в постели. Лена постепенно уступала спокойной настойчивости Витьки, сдавая одну позицию за другой.
— Я за котами по улице бегать не буду!
— А бегать и не надо, — мягко пояснял Витька. — Коты к нам сами придут. А мы будем отобрать только черных.
— И отбирать не буду!..
— Ладно, я сам.
— Котолов!
— Не хочешь — не надо! — вдруг заявил Витька.
Он отвернулся к стене.
Откровенно говоря, Лена недолюбливала своего мужа не только за характер, но и умение убеждать. Женщину раздражала даже сама манера Витьки делать это: он говорил просто, убедительно и в то же время спокойно и напористо. Очень часто Лена продолжала стоять на своем только из принципа. Но даже тогда хитрый Витька находил выход: он внезапно замолкал и с самым безразличным видом принимался рассматривать потолок, если спор происходил в постели, или собственную растопыренную пятерню, в том случае, если спор происходил где-то еще. Витька очень хорошо знал слабость Лены и беззастенчиво ею пользовался. Не закончив спор и не придя ни к чему определенному, Лена не могла уснуть или заняться делами. Коварный способ не дал осечки и на этот раз.
— Ты что молчишь?! — Лена была слишком разгорячена спором. Она толкнула мужа в бок. — Говори же, ну?!..
— Отстань!
Теплый бок Витьки приятно грел бедро женщины. От мужа пахло дорогим одеколоном и сигаретами. Большая, мускулистая рука лежала поверх одеяла и плавно колыхалась в такт дыханию.
Женщина прильнула к Витьке:
— Вить, а Вить, — ласково прошептала она. — Не молчи, пожалуйста, а?..
Лена уткнулась носом в плечо Витьки и тихо засмеялась.
Потом прижалась она к нему покрепче и спросила:
— Вить, ты действительно во все это веришь?
— Да.
— Ну, тогда я не знаю… — Лена погладила мужа по плечу. — Вообще-то, можно и попробовать.
— Согласна, что ли?
— Ты же все равно не отвяжешься, — голос Лены дрогнул от плохо скрытой нежности. — Я тебя знаю…
— Ты яснее выражайся, пожалуйста.
— На все я согласная!!.. — что было силы крикнула Лена.
— Не ори, Петровича разбудишь, — Витька протяжно зевнул. — А теперь давай спать. Завтра нам рано вставать.
Лена долго, с тайной надеждой, рассматривала широкую спину мужа. Витька тихо сопел. Через минуту, прикусив от обиды нижнюю губу Лена, резко отвернулась от мужа.
«Ах ты, проходимец!.. — с отчаянной злостью подумала женщина. — А вот никуда я с тобой завтра не поеду! В деревню сбегу. И развод, развод к чертовой матери!!.. Я, кажется, тебе обещала дом оставить? А вот фигушки тебе, а не дом! И на алименты тоже подам — плати-ка, голубчик!.. Огород, и тот по количеству едоков поделю — на четыре части. Вот и паши на своих десяти сотках, философ!.. Подожди, интриган, ты еще у меня не так запоешь!»
Сон приходил медленно и неохотно.
Лена представила довольно живописную картину будущего раздела огорода. По свежевспаханной земле ходил человек в черной, судейской мантии с большим, агрономическим треугольником. Закончив необходимые измерения, судья что-то подсчитал в записной книжке и спросил: «Первая доля кому?» — «Мне!» — тут же выкрикнула Лена. «Так, очень хорошо, — судья что-то отметил в записной книжке и продолжил. — А вторая доля кому?» — «Тоже мне!» — радостно сообщила Лена. Рядом с судьей стоял, оставшийся в одних трусах после раздела имущества, Витька. Он жалобно выпрашивал у него пару-тройку лишних метров. Но судья был строг и крайне язвителен в своих замечаниях.