— Вить, ну ты посуди сам, какой спрос с семнадцатилетней девчонки? — говорила Лена. — Смешно! А я тогда чуть было не согласилась. Правда, смешно? А знаешь почему? Из интереса. Все думала, а как же, мол, это все будет дальше? Дом, дети… И все мое! Ведь не игрушечное же все это, а уже самое настоящее…
Витька вздохнул и вытер с лица испарину.
— Что ж не вышла замуж? — чуть улыбнувшись, спросил он.
— Да зачем же мне такой муж был нужен?! Честное слово, как не живой он какой-то, — слова из него не вытащишь. Тоже мне, мужик! Только и знал, что руками хватать.
— Что хватать-то?
Лена рассмеялась.
— Ох, и змей ты, Витька! Кстати, и правильно я сделала, что за того сынка председателя не пошла. Сейчас он пьет сильно.
— Ну, ничего… Вот со мной разведешься и займешься его перевоспитанием.
Лена всплеснула руками.
— Да разве с таким как ты разведешься?! Горе ты мое!
Лена говорила еще долго, до тех пор, пока Витька не уснул. Когда дыхание мужа стало ровным и спокойным, женщина встала и вышла на кухню. Она долго перелистывала поэтическую тетрадку мужа и даже прочла одно стихотворение:
1.
Кто — я?..
Я — все… И ничего.
Я разделен на «все» и «ничего» спервоначала,
Я тот, кто уплывал
И тот, кто на причале
Встречал себя же самого.
2.
Что я могу?..
У слова «доброта» нет дна,
Ведь мама не уйдет, ребенка накормив словами
И сколько б я не отдал — будет мало…
Да, Слово — Истина, не истина — слова.
3.
Кто — я?..
Я — зеркало себя…
Я — рай разорванный до преисподней ада…
Я — «да» и «нет»,
Я — «надо» и «не надо»
И я люблю ни капли не любя!..
4.
Что я могу?..
Мои слова пусты…
Мои два ада переполнены словами,
Не я их произнес — они возникли сами,
«Я» — промолчало,
Говорило «ты»…
5.
Кто — я?..
Я — бог,
И я — не Бог…
Я создаю, но предаю начала
Я — не беру, но мне и мира мало…
Я — неумел, но только я и смог!..
6.
Что я могу?..
И все… И ничего.
Я разделен на «все» и «ничего» спервоначала…
Я тот, кто уплывал
И тот, кто на причале
Встречал себя же самого…
«Вот и попробуй понять Витьку, — слабо улыбнулась женщина. — Да тут же ни что ни слово — загадка! Эх, ты, философ мой доморощенный…»
Вокруг стояла полная тишина… Лена отложила тетрадку и целых пять минут, словно раздумывая над чем-то еще непривычным, смотрела на иконы.
«Мука одна, а не жизнь у нас, Господи… — подумала она. — Только что-то получаться стало, только деньги пошли — Витька споткнулся… Почему все так?! Почему и за что нас держишь и не отпускаешь, Господи?»
Лена встала, подошла ближе к иконам и опустилась на колени. Женщина молилась впервые в жизни. Она не знала ни одной молитвы и, когда-то крещеная по православному обряду, осеняла себя католическим крестом. Кроме того, Лена стеснялась кланяться и стояла на коленях, гордо распрямив плечи. Ее придуманная тут же, у иконы, молитва была искренна и проста — женщина просила невозможного. Она просила счастья…
Глава 19
Утром Витька разбудил Петровича раньше обычного. Племянник был хмур и бледен. Он явно нервничал.
Петрович ополоснул лицо водой и стал одеваться.
— На котоферму пойдем? — спросил старик. — А Ленка где?
— Домой уехала, — коротко ответил Витька.
— Как это? — удивился старик.
— По делам.
— Сегодня вернется?
— Нет.
Витька отвечал неохотно и пытался избежать объяснений.
Петрович насторожился.
— Витьк, может, случилось что?
— А что может случиться? — поморщился Витька. — Все нормально, дядь Коль.
— Ты как себя чувствуешь?
— Отлично, — Витька закурил и отошел к окну. — Дядь Коль, мне сегодня в центр съездить надо.
— А на котоферму когда мы пойдем?
— Вечером. Ты подежурь пока здесь, — Витька попытался улыбнуться. — А я скоро вернусь. Справишься?
— Почему нет? Завтракать-то будешь?
— Спешу я, дядь Коль.
Почти сразу же после ухода Витьки к старику заглянула дочь Светлана. Поздоровавшись, еще с порога, дочь спросила:
— Пап, что у вас произошло?!
Старик уже не столько удивился, сколько насторожился.
— Да вроде ничего… А в чем дело-то?
— Как это ничего?! — закричала Света. — Я Ленку только что к свекрови отвела. Не в себе она! В одну точку, как помешанная, смотрит и только твердит: таких, мол, подлецов как Витька без суда расстреливать нужно.
— Ты толком-то объясни! — тоже повысил голос старик.
— Пап, выгнал Витька Ленку. Понимаешь? Выгнал! — Света потянулась к кружке с водой. — Ленка к автобусной остановке шла и, уж я не знаю как, ногу подвернула. Там, на лавочке, я ее и подобрала. Господи, да еще хорошо, что мы с ней встретились! Ленка сейчас в таком состоянии, что каких угодно дел натворить может. У тебя, спрашивает, Светка, ружье дома есть? Я говорю, есть, а что? Ленка говорит, Витьку, мол, мне срочно расстрелять надо. А глаза у нее как у безумной, четное слово! Так что сейчас за Ленкой моя свекровь присматривает.
— Ну, сука Витька! — Петрович сжал кулак и грохнул им по столу. — Ну, сука, поговорю я с тобой сегодня! Ты у меня вспомнишь, что человеком когда-то был, а не последним выродком. А ты что стоишь?! — закричал старик на дочь. — Иди к Ленке, успокой ее, если сможешь, а я тут без тебя разберусь!
Света попыталась было рассказать ничего не значащие подробности случившегося, но старик только отмахнулся. Ему был важен сам факт, а не бабьи домыслы.
После того, как дочь ушла настроение Петровича испортилось окончательно. Старик сильно переживал… Но вскоре злость ушла и Петрович почувствовал болезненную слабость во всем теле. Это состояние было хорошо знакомого ему. Когда-то он даже дал ему свое название — «безразличка». Еще Петрович очень хорошо знал, что в такие минуты нельзя расслабляться — любая остановка в движении или работе грозила обернуться еще большей сонливостью и какой-то страшной, душевной пустотой.
Старик встал из-за стола и вышел во двор.
До полудня Петрович не присел ни разу. Он чистил кроличьи клетки, убирал в сарае и поправлял еще крепкий забор. Старик гнал от себя ненужные, дурные мысли и старался думать только о работе. К полудню ему стало легче. Усталость, но уже совсем другая, физическая, приятно ломала тело и освежала мысли, делая их простыми и ясными. Несколько покупателей кошек отвлекли его от прежнего болезненного настроения еще больше…
В час дня Петрович приготовил обед. Он ждал Витьку, но племянника не было и старику пришлось есть в одиночестве. После обеда Петрович собрался было зайти к свекрови Светы, но тут снова пошли покупатели. Их было пятеро и все они появлялись один за другим. Старик не торговался и покупатели остались довольны. Вырученные от продажи котов деньги не принесли Петровичу прежней радости. Старик подумал о Витьке. Он так и не мог понять, что толкнуло Витьку поссориться с женой.
Петрович снова было направился к калитке, но там его встретил очередной покупатель — шестой по счету. Это был толстяк с добродушным лицом выпивохи и компанейского парня. Последний покупатель оказался настолько словоохотливым, что сосредоточенный на своих мыслях старик уже не знал, как от него отделаться. Толстяк долго рассматривал предложенного ему кота и без умолку ботал. Он то вспоминал какие-то странные истории о колдунах и ведьмах, то, как бы между делом, расспрашивал старика о его прошлой жизни, то принимался рассказывать что-то из своей, правда, делая это крайне путано и бессвязно.
«Да пошел ты к черту! — в конце концов, выругался про себя Петрович — И принесла тебя нелегкая…»
Такие надоедливые покупатели Петровичу еще не встречались. Через полчаса старик потерял терпение и чуть ли не взашей вытолкал толстяка на улицу. К Лене старик так и не пошел — его насторожило поведение толстяка и он остался дома. А странный покупатель еще долго слонялся по улице, посматривая на окна дома.
Витька вернулся только в шесть часов вечера. Он был по-прежнему хмур и сосредоточен. Разговора с племянником у старика не получилось, Петрович уже остыл и не знал с чего начать этот разговор.
«Ладно, пока отложим, — размышлял про себя Петрович. — Ты, Витька, тихой сапой все на свое воротишь, ну и я так же буду! Подожди, я тебя так проучу, век помнить меня будешь!..»
Как конкретно он будет наказывать племянника, старик пока не знал. Но в том, что рано или поздно он это сделает, Петрович ни капли не сомневался.
Тишина за ужином, казалось, совсем не удивила Витьку. Компаньоны ели молча, думая каждый о своем. Мелкий, ничего не значащий разговор в конце ужина, разумеется, в счет не шел.
— Я сегодня ночью, дядь Коль, сон видел, — сказал Витька, глядя в темное окно. — Дурной какой-то сон…
Петрович промолчал.
— Ты в предчувствия веришь? — спросил племянник.
— От настроения зависит, — нехотя буркнул старик.
— А вот я нет, — Витька натянуто улыбнулся.
— А что за сон-то был?
— Будто я умер…
— Да? Ну, тогда, значит, долго жить будешь.
— Как это? — удивился Витька.
— А так. Примета такая есть.
К удивлению старика племянник расстроился…
Сборы на котоферму заняли немного времени. Витька вдруг потребовал, что бы Багира осталась дома. Петрович не стал возражать, ему и самому надоела привязчивая кошка. Багиру заперли в крохотном чуланчике. Кошка громко мяукала и царапала дверь.
— Ну, что, дядь Коль, тронулись? — улыбнулся Витька.
— Пошли, племянничек.
На улице шел дождь.
— У них там что, график, что ли, на небе? — возмущался Витька. — Как стемнеет, так обязательно дождь…
Луч фонарика метался по темным лужам и, натыкаясь на относительно свободное от воды место, замирал на несколько секунд.