По-прежнему удерживая девчонку за руки, старик усадил ее рядом с собой.
— Отдышись-ка маленько, а потом поговорим.
Юная мама попыталась возобновить схватку, но Петрович легко удержал ее. Гостья прерывисто дышала и часто всхлипывала.
— Чаю хочешь? — после небольшой паузы спросил старик.
— Что?!
— Чаю. Только заварки у меня нет, я с вареньем пить люблю.
Девчонка покосилась на старика.
— А ребенка отдадите?
— Отдам, — пообещал Петрович. — Но только после чая.
— Нужен мне ваш чай!
— Тогда иди отсюда и больше не приходи. А придешь — выгоню.
Гостья немного подумала и если не окончательно, то хотя бы наполовину придя в себя, согласилась остаться.
Петрович немного схитрил. Он поставил на плиту самый большой, трехлитровый чайник, доверху наполненный водой. Жиденькое пламя наполовину включенной горелки осторожно лизнуло мокрый, в капельках, бок чайника и надолго спряталось под его днищем.
Пока старик хлопотал на кухне. Девчонка покормила грудью ребенка.
Чай пили на кухне. Гостья жадно посматривала на тарелку с кусочками колбасы и сыра. Петрович улыбнулся и пододвинул тарелку поближе к молодой маме.
— Звать-то тебя как? — спросил он.
— Таня.
— А ребенка?
— Дарена, — уже с набитым ртом ответила гостья.
— Хорошее имя, — старик кивнул в сторону комнаты. — Спит девчонка?
— Угу.
— Уже легче, — Петрович отхлебнул чай. — Муж-то есть?
— Был.
— Что значит был?
— Умер. Поехал подработать денег в Москву, а там… В общем, никто толком не объяснил, что произошло. Говорят, авария… Я еще до того как Даренку родила, мужа похоронила.
Старик немного помолчал.
— Живешь-то с кем?
— Со свекровью и отчимом мужа. Тут недалеко от вас.
— Что, плохо живешь?
— Плохо. Пьют они сильно, а уйти мне некуда.
— Сама-то из каких будешь?
— Деревенская. Только меня тетка воспитывала, а у нее самой трое детей.
— Понятно. Ну, а по какой такой причине ты именно меня в приемные дедушки выбрала?
Гостья покраснела и опустила голову.
— Ну что молчишь? — старик подлил гостье чая. — Я, Танюшка, человек уже пожилой и стесняться меня нечего.
— Мне раньше… — гостья робко улыбнулась. — Мне раньше мультфильм один очень нравился. Этот… Про деда Кокованю, кошку Мурену и внучку Дарену. Хорошо они жили в лесу. Вот я подумала… Ну, что, в общем, хуже Дарене не будет. А еще, дедушка, все говорят, что вы очень богатый, потому что черных кошек продаете…
— Уже болтают, значит?! — удивился старик. — И кто же?
— Все… — Танюшка всхлипнула и неожиданно севшим голосом сказала. — Мне, дедушка, иногда жить не хочется… Тошно мне от такой моей жизни.
Петрович подавил вздох.
— Давай-ка, Танюшка, спать ложиться, — сказал он. — Утро вечера мудренее. Завтра мы посмотрим, что с тобой делать.
— Помочь хотите? — криво улыбнулась гостья. — Да кто я вам?
Старик вспомнил о той страшной беде, которая могла случиться час назад и коротко сказал:
— Считай что крестный.
Маленькую Дарену не стали будить и Танюшка легла вместе с дочкой. Петрович устроился на Витькином месте. Старик долго ворочался, вспоминая суматошный день.
«И чего только в жизни не бывает? — размышлял про себя Петрович. — И куда не посмотришь, беда за бедой… Покоя нет в людях, Господи!»
Перед тем, как уснуть старик вспомнил жену. Его мысли уже путались и в сонном полузабытьи образ Любаши получился особенно ярким. У жены было встревоженное лицо. Она что-то быстро говорила и показывала рукой за спину Петровича. Слов старик не слышал.
Он улыбнулся и спросил:
— Ты что говоришь-то?
Петрович хотел подойти поближе к жене, но вдруг натолкнулся на невидимую преграду. Она была похожа на толстое стекло.
«Нет, нет! — прочитал старик по губам жены. — Не надо!» Любаша снова показала рукой куда-то за его спину. «Туда смотри, туда!» Петрович поднял руку, протянул ее, но снова наткнулся на невидимую стену.
…Он проснулся глубокой ночью от громкого стука в дверь. Старик отбросил одеяло и сел. По полу стелился едва заметный, молочно-белый туман. Петрович протер глаза. Туман не исчез.
Входная дверь гудела от безостановочных ударов.
«Кого там черт несет? — лениво подумал старик. — Витька, что ли, из больницы сбежал?»
Он прошлепал босыми ногами в коридор, щелкнул замком, и дверь со скрипом распахнулась.
На пороге стояла старуха. Она почти не изменилась, другой была только ее одежда: мокрый, грязно-белый саван подчеркивал костлявую худобу ее тела. Глубоко запавшие глаза старухи казались мертвыми и безразличными.
— Холодно мне одной в земле лежать, — глухим голосом пожаловалась старуха. — Пустил бы погреться, хозяин?
На Петровича пахнуло ледяным, могильным холодом. Это был страх. Страх морозил кожу и обжигал лицо. Страх рвал кожу, пытаясь проникнуть туда, во внутрь, где было тепло.
— Вернулась, значит? — спросил Петрович.
Старуха кивнула.
— Вернулась, — за ее бескровными губами блеснул ряд белых, молодых зубов. — И никуда ты от меня не денешься, Горелый!
Петрович попытался закрыть дверь, но страшная гостья ее удержала.
— Ребенка мне отдай, тогда уйду, — старуха рассмеялась. — А ты поживи еще, помучайся.
Петрович рванул дверь.
— Пошла вон, ведьма!
— Не отдаш-шь?!..
На лице старухи выступили зеленые пятна.
— Ты, тварь болотная!.. — Петрович шагнул вперед. Ухватившись обеими руками за мокрый саван, он рванул его на себя.
Голова старухи качнулась и приблизилась. Петрович выдержал тусклый, угрожающий взгляд пустых глаз.
— Слышишь ты, тварь?! Пошла вон отсюда!
Что было силы старик оттолкнул от себя ведьму. Та попятилась, а потом, коротко взвизгнув, бросилась вперед. Петрович поймал длинные худые руки, тянущиеся к его горлу. Ведьма застонала и присела. Седая, всклоченная голова ткнулась в грудь старика. Петрович отшвырнул от себя ведьму. Та быстро выпрямилась. Взглянув на Петровича, она расхохоталась.
— Что, думаешь, справился со мной? Рано радуешься! До гробовой доски к тебе приходить буду. Нет и не будет тебе от меня покоя!
— А я тебя, тварь, до гробовой доски давить буду, — спокойно ответил старик. — И даже за смертным порогом тебе меня не скрутить.
Ведьма попятилась. Ее лицо исказила злобная усмешка.
— Запомни мои слова, запомни!
Старик усмехнулся.
— Да кто ты и что ты, что бы я тебя помнил?
Он захлопнул дверь.
…Петровича разбудила Танюшка. Он резко оторвал голову от подушки и посмотрел на нее. Та испуганно моргала глазами.
— Ты что? — спросил старик.
— Кричали вы сильно во сне, дедушка, — Танюшка виновато улыбнулась.
Петрович взглянул в окно. Уже светало…
Старик улыбнулся девчонке.
— Небось, думала, что помру во сне?
— Что вы! Да вы еще сто лет проживете.
— Дай-то Бог… — Петрович потер лицо, прогоняя остатки сна. — Даренка как спала на новом месте?
— Ой, а она, кажется, заболела, — Танюшка снова виновато улыбнулась — Горячая вся, как чайник…
Петрович кивнул на дверь.
— Ну-ка выйди, мне одеться надо.
Через три минуты Танюшка как угорелая металась по дому.
— Какая ты к черту мать?! — кричал Петрович. — Дите в жару, а ей хоть хны! Да под кроватью твой сапог лежит, не видишь, что ли?! Телефон тут на углу улицы. Ори в трубку так, что бы тебя без телефона на правом берегу города слышно было! Да быстрее собирайся, быстрее!
Танюшка пулей вылетела за дверь.
«Скорая» пришла очень быстро. Хмурый, заспанный врач согнал с кровати, где лежала Даренка молодую, черную кошку с едва заметным белым пятном на груди.
— Срочная госпитализация! — сказал врач, прослушав грудь девочки. — Впрочем, не волнуйтесь. Состояние девочки не критическое.
Танюшка уткнулась в ладони раскрасневшимся лицом и заплакала. Молодая кошка с белым пятном на груди села рядом с ней и принялась внимательно рассматривать врача.
— Тебе в куклы играть, а не детей рожать! — одернул Танюшку Петрович и обратился уже к врачу. — Вместе с матерью ребенка брать будете?
— Разумеется.
— А что ей с собой захватить?
Врач перечислил. Петрович кивнул и пошел собирать вещи. Требовалось не так уж и мало: начиная от чистой простыни и кончая стаканом.
«Скорая» отошла от дома с включенной сиреной.
Петрович перекрестился.
«Проведать бы надо девчонку, — подумал он. — Да и Витьку заодно. Как он там?»
Старик вдруг вспомнил о некормленых кошках с котятами, все еще обитающими в диспетчерской и развел руками.
«Господи, да что мне, на три части разорваться, что ли?»
Петрович вздохнул еще раз и направился готовить кашу для кошек. Затем он выкатил из сарая тележку. Его решение перевезти оставшихся кошек домой было практически вынужденным: нога сильно болела и ходить в диспетчерскую каждый старику было бы тяжело.
В суете и хлопотах прошел день. Петровичу так и не удалось выбрать время, что бы съездить в больницу. Уже вечером старик вытащил и пересчитал заработанные с помощью Витьки деньги. Он немого подумал и разделил их на две части.
«Витька все равно себе ни гроша не возьмет, — решил он. — Так что поделю-ка я их между Ленкой и Светкой поровну. Без обиды, значит. Женщинам ведь всегда денег не хватает…»
Старик подумал еще и отложил немного денег в сторону.
«А все ж таки и Танюшке с Дареной нужно дать… — подумал Петрович. — Трудно им, а тут глянь столько… На всех хватит».
Он нашел лист бумаги и уже было собрался завернуть него деньги, как вдруг наткнулся на Витькины стихи.
Лошадиное счастье — купаться в траве…
Воду пить после скачки — досыта,
А еще чтобы гвоздь — этот крошечный враг —
Не пробил острой болью копыто.
Лошадиное счастье — смотреть на костер,
Слушать смех,
Видеть мир первобытным…