Одним словом, кончилось вскоре золото, а вместе с ним кончилась и слава Джека. Девушки вновь стали сторониться его, соседи, как раньше, смотрели теперь на него с презрением, а мать Джека перестала получать приглашения на балы и торчала теперь дома, злая, как ведьма. По старой привычке она пилила сына за всё – за то, что слишком часто моется, например, воду зря переводит. Дышит слишком громко. Места в доме много занимает, ну и так далее. Так что днём теперь Джек без конца её сварливый голос слышит, а как заснёт – в голове у него рёв великанши раздаётся, и не знаешь даже, что из этого приятнее.
А на дворе тёлочка мычит от голода. Джек ласкает её, обнимает, успокаивает так же, как когда-то старушку Белянку, но не может при этом не думать о том, что вот подрастёт тёлочка, Белянка Вторая, придётся её на мясо сдать, и тогда он опять один-одинёшенек останется. Отца, по которому Джек скучает, у него нет. Любить его некому, заботиться о нём тоже – мать не в счёт, а девушку найти ему так и не удалось. Тупик.
Джек мечтает, что будь у него всё богатство мира, не стал бы он, как его мать, покупать себе ни одежду, ни драгоценности, ни новый дом, а купил бы себе новую семью. Интересно, сколько это стоит?
Лёжа в сухих сорняках, Джек смотрит на бобовый стебель, закрывающий по ночам всё небо так, что звёзд не видно. Вернуться туда, наверх, Джек не осмеливается, знает, что та мерзкая великанша его насмерть убьёт. И съест, людоедка проклятая. И тому славному мужчине, что принял его тогда как родного, показаться на глаза Джек не может. Как же покажешься, если он к тебе со всей душой, а ты его обокрал?
Конечно, Джек пытается убедить себя в том, что не мог он тогда поступить иначе, просто не мог. Почему? Да потому что обманул его настоящий отец, вот так. Обещал Джеку небесные замки, и где они? А сам он где? Слёзы текут по щекам Джека. Ведь это из-за него Джек тогда на бобовый стебель полез, обещанную другую жизнь искать. Жизнь, совсем непохожую на ту, что для него мать выбрала. И ведь нашёл! Стал, пусть на короткий сияющий миг, Великим Джеком, заплатившим сполна и за отцовские неудачи, и за свои собственные. Ну, пришлось украсть для этого тёлочку да золота мешок, что ж теперь…
Вот если бы ещё разок туда вернуться и снова взять мешок золота… нет, лучше два мешка… тогда бы уж он новую жизнь начал, тогда бы уж он всё по-умному сделал…
Впрочем, сколько золота ни укради, оно всё равно закончится. Золото утечёт, а ты от своей судьбы никуда не денешься. Судя по всему, отец Джека хорошо усвоил этот урок, пора усвоить его и Джеку. А значит, нужно взять топор, срубить бобовый стебель и забыть навсегда о том, что у него когда-то были волшебные бобы. Если этого не сделать, сам свой конец в каком-нибудь болоте встретишь, как отец.
Ну, давай, Джек. Вон у садовой ограды наточенный топор лежит. Несколько хороших ударов, и рухнет твоя лестница в небо…
Но проходят дни, а бобовый стебель по-прежнему остаётся на месте.
И вот однажды ночью мать пробирается в сад, пока Джек спит, и пытается украсть его тёлочку. Тёлочка визжит и будит Джека как раз вовремя, чтобы он смог отбить её. Драться с Джеком у матери настроения нет, однако теперь он точно знает, что при первой же возможности она продаст Белянку Вторую на мясо. Продаст его драгоценную тёлочку, ради которой он, можно сказать, жизнью рисковал. Растил, выхаживал, любил. Ох уж эти великанши-людоедки и ведьмы безжалостные! И на небе они, и на земле, и нет нигде от них спасения! Нет больше для Джека места, где он мог бы чувствовать себя в безопасности. А раз так…
На рассвете Джек взбирается на бобовый стебель, а там, на вершине, его уже встречает мужчина. Тот самый.
– Я знал, что ты придёшь, – говорит он.
Мужчина ни словом не вспоминает ни об украденной тёлочке, ни о золоте, вместо этого ведёт Джека к дому и предупреждает, что хозяйка вышла на охоту, но может вернуться в любой момент, так что им лучше поторопиться.
Затем он снова устраивает Джеку пир – подаёт к чаю хрустящие тосты с засахаренными лесными ягодами, карамельные булочки с корицей и печёные яблоки в глазури.
– А вы, случаем, не на ту ведьму работаете, которая заманивает сладостями в свой дом детей, чтобы потом съесть их? – с набитым ртом спрашивает Джек.
– Готовить детей – ужасно тяжёлая работа, – вздыхает мужчина. – Что варить, что жарить.
– Так, значит, вам уже доводилось раньше делать это? – нервно сглатывает Джек.
– Я готовлю всё, что мне приносит хозяйка, – печально поясняет мужчина. – А дети… Сюда в поисках лучшей жизни много детей приходит вроде тебя.
– Тогда почему же вы мне помогаете? – спрашивает Джек.
– Наверное, потому, что знаю, каково это – желать лучшей жизни и всё такое прочее, – снова вздыхает мужчина. – А разница с другими у тебя в том, что ты готов попробовать…
Его перебивает раздавшийся в саду топот.
Дом трясётся, Джека швыряет со стула, тарелки летят на пол и разбиваются, и раздаётся яростный рёв.
– Фи-фо-фум, чеснок-морковь! Чую маленького кровь! Сам ко мне обед пришёл, подавай его на стол!
Джек снова сидит в духовке, мужчина подметает осколки.
Распахивается дверь, и вваливается великанша-людоедка. Волосы у неё растрёпаны, зубы оскалены, в каждом кулаке зажат мёртвый павлин.
– Где он? Где этот воришка жалкий? – рычит она. – Телёнка моего украл! Золото моё украл! Он здесь, я чувствую его запах! Веди его сюда, муженёк, я своими руками этого поганца придушу!
– Не говори глупостей, – машет на неё руками муж. – Во-первых, никто ничего не крал. Телёнок убежал, а на один мешок золота ты сама просчиталась. А во‐вторых, никого здесь нет, это от тебя так пахнет.
– Дом этот с мылом вымыть нужно, и тебя с ним заодно! – кричит ему в ответ жена, бросая на стол павлинов. – Давай, лентяй, приготовь их по-быстрому. И арфу мою золотую принеси, всё лучше её слышать, чем твоё тявканье!
Джек видит, как мужчина приносит маленькую золотую арфу. Людоедка сжимает её своими короткими толстыми пальцами и заставляет играть. Каждый раз, когда арфа издаёт звук, с неё на пол падают золотые хлопья. Настоящие!
Приготовить павлинов мужчина не торопится, а великанша, наигравшись, засыпает.
Мужчина освобождает Джека из духовки и говорит, подталкивая его к двери:
– Беги отсюда поскорей. Скит-скат!
Но как только мужчина поворачивается к нему спиной, Джек ничего не может с собой поделать. Он хватает золотую арфу и бежит с нею к двери.
Но это же не простая арфа, как вы сами понимаете, а волшебная.
А с волшебными вещами так легкомысленно обращаться нельзя, очень опасно это!
– Хозяйка! Хозяйка! – громко звенит арфа.
Великанша-людоедка просыпается, широко раскрывает глаза, раздувает ноздри. Бросается на Джека, замахивается на него кулаками, но… тут её бьёт в подбородок брошенный снизу медный котёл. Великанша отшатывается, удивлённо смотрит на своего мужа, который швыряет вслед за первым ещё один котёл, затем мёртвого павлина, второго павлина…
Пока его жена приходит в себя, мужчина выталкивает Джека за дверь и бежит вместе с ним к бобовому стеблю. Людоедка, опомнившись, бросается вслед за ними, расшвыривая ногами огромные валуны и вырывая с корнем подвернувшиеся ей на пути деревья. Кажется, что от её тяжёлых шагов трясётся само небо.
Мужчина прижимает Джека к своей груди.
– Вы всё это ради меня делаете? – задыхаясь, спрашивает Джек.
– Не ради тебя, – отвечает мужчина. – Благодаря тебе.
И Джек его понимает.
Один из них поднялся, чтобы мог спуститься другой.
И оба они делают это в поисках лучшей жизни.
И оба они спускаются сейчас по бобовому стеблю, а за ними медленно, тяжело плетётся великанша. Джек, разумеется, проворнее её, он тащит мужчину за собой, а когда внизу показывается земля, первым спрыгивает со стебля, призывно машет мужчине рукой, но тот запутался в зелёных плетях прямо на виду у великанши. А тем временем из дома выбегает мать Джека и кричит, завидев великаншу-людоедку:
– Что ты натворил, дурак?
Джек хватает топор и рубит, яростно рубит стебель; сзади зудит его мать, а сверху его проклинает великанша, и голоса этих двух женщин сливаются, перетекают один в другой.
– Грязный воришка!
– Тупица!
– Поганец!
– Бездельник!
Под этот аккомпанемент Джек всё усерднее машет топором, и наконец подрубленный стебель начинает проседать. Сокращается, сжимается пространство между людоедкой и матерью Джека, они вот-вот столкнутся друг с другом, а между ними висит запутавшийся в зелени муж великанши.
– Прыгай! – зовёт его Джек, протягивая ему руки, зовёт его, как сын зовёт отца, и мужчина прыгает наконец. Джек ловит его, мужчина тоже хватает топор, и они вместе продолжают рубить бобовый стебель под крики двух женщин-монстров, земной и небесной.
Вскоре наконец раздаётся громкий треск, бобовый стебель рушится на землю, и великанша вместе с ним. От удара земля раскалывается, и людоедка вместе со стеблем скрывается в бездне. Высоко в небо взлетает огромное, подкрашенное зелёным облако пыли, а когда оно рассеивается, Джек начинает искать свою мать.
Он ищет её, но не находит – похоже на то, что она вместе с бобовым стеблем и великаншей-людоедкой тоже провалилась под землю.
Утро будит Джека нежным солнечным поцелуем.
Он потягивается и выкатывается из-под тёплого коровьего живота, чтобы обнять свою тёлочку, которая растёт теперь не по дням, а по часам.
Из дома доносится весёлая мелодия, которую насвистывает мужчина, а ещё восхитительный аромат горячих блинчиков с сахаром.
Вскоре Джек вместе с мужчиной сядет завтракать, слушая, как наигрывает им золотая арфа, которую мужчина спрятал под своё пальто, когда они удирали с бобового стебля. Теперь арфа называет своим хозяином мужчину. Джек и мужчина будут смотреть на то, как падают со струн арфы золотые хлопья – их уже достаточно много, чтобы купить всё, что пожелаешь, но они не станут собирать эти хлопья, просто позволят им разлететься по ветру словно сверкающее рождественское конфетти.