И она продолжает стучать пальцами по столу в том же ритме, в котором совсем недавно вороны кричали в лесу имя Дивьи Симлы. Шакунтала размышляет, и кажется, что птицы вокруг улыбаются, следя за её мыслями.
– Скажите-ка, – неожиданно спрашивает Шакунтала, – как далеко отсюда Бага-Пурана?
– Мы не знаем, – отвечает Риши. – Вороны склевали все крошки, которыми мы отмечали свой путь.
– Да-да, всё съели, никакого следа не оставили, – подтверждает Лакшми.
– Да неужели? – притворно удивляется Шакунтала. – Ай, негодники! Впрочем, именно так они и нашли вас – шаг за шагом, крошка за крошкой, так что не будем слишком сильно сердиться на них.
Она поднимает голову и с улыбкой поворачивается к воронам. Те кивают головами, подтверждая, что запомнили дорогу назад.
А в Бага-Пуране оставшиеся в живых молятся посылающей дождь богине Дурге.
Вот уже двести двадцать дней, как на землю не упало ни капли.
В доме Атура царит мрачное настроение. А откуда ему быть другим? Работу Атур потерял, детей потерял, остался с женой, которая всё время строит какие-то безумные планы заработать денег. Много денег. Разумеется, все её планы рушатся.
Какие планы строила Дивья Симла, спросите вы? Ну что же, скажу, если это вам интересно. Например, она предлагала заплатить пандиту (нет-нет, не бандиту, не путайте, а пандиту, как называют в Индии учёных-богословов – брахманов), чтобы тот… Нет, вы не смейтесь только, пожалуйста! Так вот, за то, чтобы он объявил Атура сыном той самой богини Дурги, и пусть все заплатят ему за то, чтобы он уговорил свою мать пролить дождь на землю. А в другой раз она предложила набить сухой землёй маленькие чашечки и продавать их по пять серебряных рупий, сказав, что в этой земле будет расти что угодно даже без полива.
– Ага, а что будет, когда ничего в той земле не вырастет? – спрашивает Атур.
– А ничего. Скажем, что они неправильные молитвы читали, – не задумываясь, отвечает Дивья Симла.
Атур на это только молча головой качает.
Но вот однажды он слышит за дверью резкий, тревожный крик воронов. Атур открывает дверь, а на пороге стоит коробка. Он поднимает крышку и видит в коробке двенадцать прекрасных митаев – ароматных подушечек с молоком, мёдом и фруктами, то есть со всем тем, о чём в Бага-Пуране все давным-давно забыть успели.
Атур пробует один митай и закатывает глаза от наслаждения. Последний раз такое чудесное лакомство он пробовал ещё тогда, когда его женой была Шакунтала. Нет, Атур знает, конечно, что она мертва, а это значит…
Да, это, наверное, означает, что такие сладости, как эти митаи, могли быть посланы ему только богом, и никем больше. Это, наверное, знак свыше. Знак о том, что теперь Атура ждёт удача.
– А это что ещё такое? – раздаётся у него за спиной неприятный, как удар хлыста, голос жены. – Митаи? Откуда они взялись?
Она пробует один митай и удивляется.
– Можно продать их в деревне, – предлагает Атур. – По два, а то и по три рупии. Этого хватит, чтобы до конца засухи дотянуть.
Но Дивья Симла ничего не отвечает, и смотрит она не на мужа, а на усыпанную сладкими крошками землю. Они прочертили дорожку, которая ведёт к лесу.
– Там, откуда взялись эти митаи, их гораздо больше, – хищно улыбается Дивья Симла. – Оставайся здесь. А когда я вернусь, у нас будет достаточно товара, чтобы заново открыть нашу пекарню и торговать сладостями по пять… нет, по десять рупий за штуку!
Атур пытается остановить жену, говорит о том, что не надо искушать судьбу, которая и так была к ним добра, но Дивья Симла, не слушая его, уже направляется в лес и вскоре исчезает за деревьями. В этот момент на чистом небе впервые за многие месяцы появляются белые ниточки, словно облака начинают вспоминать о том, как делается дождь.
А Дивья Симла тем временем уже приближается к пряничному домику. Она подходит к нему не таясь, громко стуча каблуками, радуясь вдвойне – и тому, что избавилась от этих ужасных детей, и тому, что ей улыбнулась удача. Обеими руками Дивья Симла отламывает большие куски пряничных стен, набивает ими и молочной помадкой бездонные карманы своего платья, которое раздувается на ней, как шатёр.
«Да здесь не на одну, здесь на десять пекарен хватит! – думает она. – Промахнулась я. Нужно поскорее домой возвращаться, пару пустых корзин прихватить, самых больших, конечно, и снова сюда!»
Она так и собирается сделать, но уйти не успевает, услышав доносящуюся из дома песенку:
– Скажи, мышонок милый мой,
Кто домик наш грызёт с тобой?
Дверь домика распахивается, и Дивья Симла застывает с куском пряничной стены в руках.
– Ведьма! – с придыханием произносит она.
Появившаяся на пороге женщина смотрит на Дивью Симлу незрячими глазами. На плечах у ведьмы грозно восседают чёрные вороны.
– Так это ты ешь мой домик? – говорит ведьма.
– Я! – плачущим голосом отвечает Дивья Симла. – В моей деревне беда, засуха! Я взяла ровно столько, чтобы продать, и тогда мои детки, мои бедные детки смогут выжить!
– Детки! – понимающе кивает ведьма. – А сколько их у тебя?
– Д… двое, – всхлипывает Дивья Симла.
– А как их зовут?
– Риши и Лакшми! Прошу тебя! – умоляет Дивья Симла. – Позволь мне вернуться к ним! Домой!
Слепая ведьма поджимает губы. Сидящие у неё на плечах вороны переглядываются.
– Что ж, я никогда не лишу мать её детей, а детей – их матери. Это неслыханное, непростительное преступление, – говорит ведьма. – Если ты говоришь правду, тогда поспеши назад.
– Благодарю тебя, – с облегчением вздыхает Дивья Симла, поворачивается, чтобы уйти, но неожиданно слышит за спиной голос ведьмы.
– А что ты будешь делать, когда закончится то, что ты взяла? Я-то всегда могу испечь ещё сладостей, но у тебя их едва хватит на продажу.
Налетают вороны, выхватывают кусок пряничного домика, который по-прежнему держит в руке Дивья Симла.
– Ну вот, теперь у тебя ещё меньше осталось, – сочувственно вздыхает ведьма. – Пойдём в дом, дорогая. Я поделюсь с тобой своими рецептами и дам кое-что из редких специй. Я хочу, чтобы ты и твои дети процветали.
– Рецепты? И специи? – радостно переспрашивает Дивья Симла, но тут же настораживается. – А что ты попросишь взамен?
– А ты взамен составь компанию одинокой старухе и расскажи мне всё о своих Риши и Лакшми, – отвечает ведьма. – Честная сделка, не правда ли?
Дивья Симла усмехается.
«Наконец-то и эти чёртовы дети на что-то сгодятся, – думает она. – А сделка действительно честная».
Войдя в дом, Дивья Симла не может оторвать взгляд от разноцветных свежеиспечённых сладостей и конфет, у неё кружится голова от запаха сахарной пудры, парного молока и мёда.
Но не сладости и конфеты видит она на самом деле. Она видит деньги. Огромные деньги, которые заплатят ей за эти сокровища голодающие жители Бага-Пураны. Любую цену заплатят, а уж она постарается спросить как можно больше и скидок никому не даст. Никому.
– Сколько и чего я могу взять у тебя? – спрашивает Дивья Симла ведьму, окидывая жадным взором полки с мукой, яйцами, баночками взбитых сливок, с листочками бумаги, исписанными торопливыми каракулями. – И какие рецепты ты мне дашь? Мне ведь только всё самое лучшее нужно, чтобы мои детки выжили.
– Бери всё, что пожелаешь, – без колебаний предлагает ведьма. – Единственное, чего я не могу тебе дать, так это, конечно, мой рецепт шакунталы. Это слишком большая драгоценность.
Глаза Дивьи Симлы загораются.
– Шакунтала? – переспрашивает она. – А что это такое – шакунтала?
– О, это сладость, испечённая с такой любовью, которая делает её бесценной, поэтому шакунталу невозможно продать, – говорит ведьма. – Стоит человеку однажды попробовать шакунталу, и он вновь и вновь будет хотеть её и никогда не насытится. Что угодно за неё отдаст. И дом, и драгоценности, и лошадь. Всё, что попросишь.
Из серебряной шкатулки ведьма достаёт алую, как кровь, конфету, сделанную в форме сердца и посыпанную золотыми кристалликами сахара.
– Только самые смелые решатся попробовать её, – с усмешкой говорит ведьма.
Дивья Симла так взволнована, что даже «да» сказать не может, лишь чуть слышно пищит что-то, но ведьма понимает её и протягивает конфету. Дивья Симла осторожно пробует её…
О нет, не описать никакими словами, что при этом чувствует Дивья Симла! Это не просто сладость, это нечто… божественное! Это нектар самой богини Дурги! После алой шакунталы все сладости, которые пробовала в своей жизни Дивья Симла – а их было немало, поверьте! – кажутся безвкусными, пресными… тусклыми какими-то. Да, за шакунталу действительно можно душу продать, не обманула ведьма! А представьте только, какие деньги… – нет, деньжищи! – можно сделать на этой шакунтале!
– Мне нужен рецепт шакунталы, – требует Дивья Симла. – Я не смогу уйти, не узнав этой тайны.
Сидящие в углах комнаты вороны негромко каркают, словно хихикают в кулак.
Да и ведьма, кажется, с трудом подавляет усмешку.
– Боюсь, что ты просишь о невыполнимом, – говорит она.
– Ты… Ты лишаешь мать возможности спасти своих детей? – с искажённым лицом кричит Дивья Симла.
И тут ведьма впервые за всё время теряет самообладание. На секунду она сжимает челюсти и кулаки, напрягается, словно перед броском, но тут же снова берёт себя в руки.
– Прости меня, я, наверное, слишком упряма, – говорит ведьма. – Я ведь тоже была когда-то матерью и знаю, что такое настоящая любовь. И на что способна мать ради того, чтобы спасти своих детей, тоже знаю. Я поделюсь с тобой рецептом шакунталы, только записывать его бесполезно, нужно своими глазами увидеть, как это делается. Ну что же, тогда, быть может, приготовим её вместе?
– Да! Да! – радостно восклицает Дивья Симла, а ведьма уже толкает её к полкам, выкрикивая:
– Какао! Розовая вода! Сливочный крем! Яйца! Кардамон! Корица!