Любопытное происшествие, проливающее свет на нравы семейства Рэттери.
В гостиной кто-то всхлипывал. Живя в доме, я привык к таким звукам и хотел тихо пройти мимо, когда услышал грубый и властный голос матери Джорджа:
– Хватит, Фил. Не забывай, что ты Рэттери. Твой дед погиб в Южной Африке. Враги изрубили его на куски, но он не сдался, а ты хнычешь из-за того…
– Он не должен был так поступать! Я не могу этого видеть…
– Ты еще молод, чтобы судить. Твой отец бывает порой несдержанным…
– Говори что хочешь, мне все равно! Он всех обижает. Он не должен так относиться к маме, это нечестно, он…
– Довольно, дитя. Как смеешь ты судить своего отца?
– А ты? Вчера ты сама сказала ему, что его отношения с той женщиной позорят семью, и если он не…
– Фил, не вздумай повторять мои слова! – проскрипела миссис Рэттери, затем ее голос смягчился, и она мягко прошипела: – Обещай мне, детка, что никому не расскажешь о том, что слышал вчера. Не забивай голову взрослыми разговорами.
– Я не могу забыть то, что слышал!
– Не играй со мной, дитя, ты прекрасно меня понял.
– Хорошо, обещаю.
– Так-то лучше. Сними со стены саблю твоего деда и принеси мне…
– Я…
– Не пререкайся… Дай сюда. Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для своей бабушки. Опустись на колени, положи саблю перед собой и дай клятву, что всегда будешь отстаивать честь семьи Рэттери и не посрамишь наш славный род.
Это было слишком. Старая ведьма вместе со своим сыночком сведут мальчишку с ума!.. Я шагнул в гостиную и сказал:
– Доброе утро, Фил. Зачем ты снял со стены эту ужасную саблю? Не ровен час поранишься. А, и вы здесь, миссис Рэттери. Боюсь, нам с Филом пора заниматься.
Фил стоял и моргал, словно сомнамбула, затем бросил тревожный взгляд на бабку.
– Ступай же, Фил, – повторил я.
Мальчик бросился вон из комнаты. Миссис Рэттери осталась неподвижно сидеть с саблей на коленях, словно скульптура Эпстайна. Выходя из гостиной, я спиной ощущал ее взгляд. Я не повернулся бы и ради спасения собственной жизни. Жаль, что я не могу утопить ее вместе с Джорджем. Если избавить Фила от этих двоих, для него еще не все потеряно.
Странно, как быстро привыкаешь к мысли, что скоро (если позволит погода) тебе придется убить человека. Я испытываю лишь легкое беспокойство, как перед посещением зубного врача. Если долго жить с этой мыслью, чувства притупляются. Я говорю себе: «Скоро я стану убийцей», и эта фраза вызывает во мне не больше волнения, чем банальное: «Скоро я стану отцом».
Пока механики меняли масло в моем автомобиле, мы с Карфаксом болтали об убийствах в книгах. Он все больше мне нравится. И как ему удается вести дела с таким непредсказуемым партнером, как Джордж?
Карфакс обожает детективы, он забросал меня вопросами о приемах моего ремесла. Мы обсудили дактилоскопию, а также сравнительные достоинства цианида, стрихнина и мышьяка с точки зрения вымышленного убийцы. Боюсь, я не слишком разбираюсь в ядах. Когда вернусь к писательству, придется раздобыть хороший учебник. (Странно, что я предполагаю взяться за старое после того, как прикончу Джорджа. Веллингтон после Ватерлоо, забавляющийся с оловянными солдатиками.)
Забредя в дальнюю часть гаража, я обнаружил там партнера Карфакса. Передо мной предстала странная картина: Джордж засел под окном в позе обороняющегося стрелка, совершенно заслонив вид массивным крупом. Я подошел ближе. Раздался глухой резкий хлопок.
– Готова!.. А, это вы. Я тут устроил грызунам бойню. Чего мы только не перепробовали: и капканы, и яд. Ничего не помогает. А сегодня ночью твари сожрали новую покрышку.
– Отличная винтовочка.
– Мой подарок Филу на прошлый день рождения. Пообещал ему пенни за каждую убитую крысу. Слушайте, а давайте устроим соревнование? Победит тот, кто прикончит больше тварей полудюжиной выстрелов.
Должно быть, мы представляли странное зрелище: убийца и его будущая жертва, плечом к плечу, по очереди стреляют в крыс, копошащихся в мусорной куче. Рекомендую коллегам-писателям: неплохое начало для романа Диксона Карра, картинка в духе Глэдис Митчелл или Энтони Беркли.
Полкроны выиграл Джордж. Каждый из нас убил по три крысы, но Джордж заявил, что последнюю я только ранил, а я не стал спорить: какие счеты между закадычными приятелями?
Ветер немного утих, однако еще довольно силен. Завтра самый подходящий день. Обычно по субботам он дома, а не в мастерской, откладывать дальше нельзя. Примечательно, что мое знакомство с Джорджем Рэттери начнется и закончится несчастным случаем.
Итак, все решится сегодня. Джордж согласился выйти со мной на яхте. Мой голос был тверд, когда утром я предложил ему пройтись под парусом. А сейчас моя рука, что сжимает этот карандаш, дрожит. Небо затягивают облака, ветер крепчает. Все должно пройти как по маслу.
Часть 2Драма у реки
Джордж Рэттери вернулся в гостиную, где остальные пили кофе.
– Феликс, – обратился он к бородатому круглолицему мужчине, который задумчиво наблюдал, как кусок сахара в ложке медленно растворяется под воздействием горячей воды, – мне придется ненадолго отлучиться. Яхта готова? Буду ждать вас у причала через четверть часа.
– Хорошо, торопиться некуда.
– Ты написал завещание, Джордж? – спросила Лина Лоусон.
– Именно завещанием я и хотел заняться, просто счел невежливым упоминать об этом вслух.
– Позаботьтесь о нем, Феликс, – сказала Вайолетт Рэттери.
– Еще чего, я сам о себе позабочусь! Я не младенец!
– Можно подумать, – мягко заметил Феликс Лейн, – что мы с Джорджем собираемся переплыть Атлантику на каноэ. Я верну вам его в целости и сохранности, если он будет выполнять мои команды и не затеет бунт посредине реки.
Губы Джорджа под пышными усами обиженно надулись.
– Не волнуйтесь, я буду пай-мальчиком. И тонуть не намерен, хотя, по мне, ваша вода только и годится, чтобы виски разбавлять. Не забудьте надеть капитанскую фуражку, Феликс, я приду через пятнадцать минут.
Они встали и покинули гостиную.
Десять минут спустя Феликс Лейн вывел яхту из затона. С дотошностью профессионала поднял настил, вычерпал воду и поставил настил на место. Затем укрепил кливер, подергал фал, установил носовой парус и занялся гротом. Закрепил парус с наветренной стороны – тот захлопал под порывами ветра. Усмехнувшись, Феликс втащил весла и уключины, опустил выдвижной киль и, закурив сигарету, приготовился ждать Джорджа Рэттери.
Эти действия Феликс проделал с методичной дотошностью. Он не мог позволить ни малейшему промаху помешать его планам. Волны плескались у причала. Феликс смотрел на мост вверх по реке и место напротив мастерской, где Джордж утопил улики. Он научился подавлять ужас, который вызывали в нем воспоминания о далеком дне восемь месяцев назад, однако сегодня ужас неудержимо рвался наружу. Феликс сжал зубы, сигарета в его руке задрожала. Прав ли он? Прав, не прав… пустые слова, вроде той консервной банки и стаканчика из-под мороженого, что несло течением мимо. Он выстроил вокруг своей цели систему фальшивых предлогов, и теперь поздно давать обратный ход. Его несло по течению, как эти пустые жестянки, несло к неминуемому финалу. Феликс со спокойствием фаталиста размышлял о возможности провала. Словно солдат на линии огня, он не решался гадать, что будет через час. Будущее тонуло в нарастающем возбуждении, бешеном грохоте сердца и вое ветра в ушах.
Размышления Феликса прервал топот ног. Джордж, уперев руки в бока, смотрел на него сверху вниз, жирной тушей заслоняя обзор.
– Господи, я что, должен залезть в эту лодчонку?.. Ладно, делайте ваше черное дело.
– Садитесь на центральную банку против ветра.
– Я уже и сесть не могу там, где хочу!
– Здесь безопаснее, и лодка будет в равновесии.
– Безопаснее? Ладно, учитель, посторонитесь.
Феликс Лейн поднял кливер, затем грот. Усевшись на корму, двумя ловкими движениями туго натянул кливер с левого борта и закрепил. Как только он поставил грот, лодка поймала ветер и начала удаляться от причала.
Ветер, задувавший с правого борта, шевелил траву заливных лугов. Упершись ногами в ящик киля, а руками вцепившись в планшир, Джордж Рэттери любовался мельницей, которую впервые видел в таком ракурсе. За кормой пенилась вода, яхта тихо скользила по волнам. Мимо, словно на кинопленке, проплывали прибрежные домики. Убаюканный тишиной и покоем, Джордж расслабился. Его забавляло, с каким важным видом Феликс управлялся со снастями, постоянно оглядываясь через правое плечо.
– Всегда считал управление яхтой волшебством, теперь вижу, ничего особенного, – заметил он.
– Это только со стороны, подождите, то ли еще будет… – Феликс снова оглянулся. – Хотите испытать себя, когда выйдем на простор?
– Да я отродясь не управлял яхтой! – расхохотался Джордж. – Не боитесь, что я ее переверну?
– Главное, слушайтесь меня, и все будет хорошо. Смотрите, румпель вниз – это сюда, румпель вверх – в другую сторону. Держите румпель вниз, если чувствуете, что яхта кренится, это обезветрит паруса. Только не резко, иначе запутаетесь в снастях.
– Буду полоскать паруса, словно прачка!
– Яхта потеряет ход, и первый же боковой порыв ветра снова вас развернет.
Джордж усмехнулся, блеснув крупными белыми зубами. Континентальная карикатура на англичанина, он излучал тупое самодовольство.
– По-моему, тут и младенец разберется. Больше разговоров!
Внезапно на Феликса накатил гнев. Захотелось со всей силы влепить пощечину этому ухмыляющемуся борову. Раздражение заставляло его бросаться навстречу опасности, словно в омут с головой – вел ли он автомобиль или управлял яхтой.
Оглянувшись назад и заметив приближающийся шквал, Феликс подтянул грот. Яхта круто накренилась, словно рука величиной с облако толкнула мачту. Он выдвинул киль, через планшир полетели брызги, яхта выровнялась и, как искупавшаяся собака, отряхнула с себя шквал.