Джорджия откинула со лба черные волосы.
– Ему нужна была аудитория. Он боялся признаться Лине наедине, потому что использовал ее – по крайней мере, в самом начале, – сделав невольной сообщницей преступления. Он тонкий, ранимый человек, поэтому видел, как искренне она его любит, и не хотел ранить ее чувства. Я бы сказала, что он относится к тому типу трусов, которые больше всего на свете боятся таких сцен, но не из уважения к чувствам других, а потому, что не хотят задеть собственные. Поэтому он так ухватился за возможность открыть душу при посторонних. Наше присутствие спасало его от потоков слез и жалоб.
– Ты думаешь, он ее не любит?
– Пожалуй. По крайней мере, пытается убедить в этом ее или себя. Хотела бы я, чтобы он нравился мне меньше, – закончила Джорджия неожиданно.
– Почему?
– Ты заметил, как он преображается рядом с Филом? Феликс всей душой предан мальчику, а Фил буквально смотрит ему в рот. Если бы не это…
– …ты с легкостью заподозрила бы Феликса в самом страшном, – закончил за нее Найджел.
– Я предпочла бы, чтобы ты не вытягивал из меня признания, которых я не собиралась делать, словно фокусник золотые часы из карманов простаков, – обиженно заметила Джорджия.
– Ты прелесть, и я тебя обожаю, но кажется, ты впервые в жизни солгала мне.
– Нет.
– Значит, не впервые.
– Значит, не солгала.
– Ладно, будь по-твоему. Не возражаешь, если помассирую тебе плечи?
– С удовольствием. Если только ты ничем не занят.
– До утра я должен прочесть дневник. Я прикрою лампу и сяду читать, когда ты уснешь. Кстати, надо будет представить тебя старой миссис Рэттери. Настоящая ведьма. Хорошо бы у нее имелась причина отравить Джорджа.
– О матереубийцах я слышала, чего не скажешь о детоубийцах.
Найджел пробормотал:
– Ты бледен, мой Рональд! – О мать, моя мать!
– Тебя отравили, единственный мой!
– О да, я отравлен! Стели мне кровать.
Мне тяжко, мне душно, мне нужен покой[28].
– Я думала, что героя баллады отравила невеста, – заметила Джорджия.
– Вот и он так думал, – зловеще промолвил Найджел.
Глава 8
– Я бы многое отдал, чтобы найти ту склянку, – рассуждал инспектор Блаунт, когда на следующее утро они с Найджелом шагали к мастерской. – Если ее припрятал кто-то из семьи, она в доме. После того, как Рэттери стало плохо, у них не было возможности отлучиться.
– А как насчет мисс Лоусон? Она сказала, что почти все время провисела на телефоне. Вы проверяли?
– Проверял. Я набросал план их перемещений с ужина до приезда полиции. Любой из членов семьи мог на минуту выйти из гостиной и спрятать склянку в доме, однако люди Коулсби обшарили дом, сад и окрестности на сто ярдов вокруг и ничего не нашли.
– Рэттери принимал лекарство регулярно? Куда он девал пустые бутылки?
– На прошлой неделе их отдали старьевщику.
– Вижу, вы времени зря не теряете, – заметил Найджел.
– Уф!.. – Блаунт снял фетровую шляпу, вытер блестевшую от пота лысину и решительным движением надвинул шляпу на лоб.
– А не хотите спросить Лину напрямик, куда она дела склянку?
– Вы же знаете, я никогда не давлю на свидетелей.
– Удивляюсь, что молния не поразила вас на месте. Такой наглой лжи…
– Вы прочли дневник?
– Прочел. И почерпнул немало полезного.
– Согласен. Я узнал, что Рэттери не слишком любили в семье, и, кажется, он крутил роман с женой своего компаньона, Карфакса, к которому мы направляемся. Впрочем, Кернс вполне мог намеренно упомянуть об этом, чтобы отвести от себя подозрение.
– Вряд ли намеренно, скорее en passant[29].
– О, Кернс весьма умен, он не стал бы делать грубых намеков.
– Что ж, это легко проверить. У нас достаточно доказательств того, что Рэттери был домашним тираном. Он и его мать подмяли под себя всех, кроме Лины Лоусон.
– Допустим. Стало быть, вы думаете, что Рэттери отравила жена? Или кто-то из слуг?
– Ничего я не думаю, – ответил Найджел немного раздраженно. – Ясно одно: в дневнике Феликс честно рассказал о том, что творилось в семействе Рэттери.
Оставшуюся часть пути они не разговаривали. Улицы Севернбриджа сверкали под полуденным солнцем. Если бы местные жители, глазевшие на прохожих из живописных, старинных и запущенных переулков, узнали, что проходящий мимо солидный господин – в действительности самый грозный инспектор Скотленд-Ярда, они искусно скрыли бы удивление. И даже когда Найджел громко затянул «Балладу о Чеви-Чейз», это не вызвало в городке переполоха, лишь заставило его спутника испуганно оглядеться по сторонам и ускорить шаг. Жителей Севернбриджа, в отличие от инспектора Блаунта, было не испугать нестройным пением, хоть обычно и не в такую рань. Автобусы с туристами из Бирмингема каждое летнее воскресенье устраивали здесь такой гвалт, какого городок не знал со времен войны Алой и Белой розы.
– Хорошо бы вы прекратили издавать эти душераздирающие звуки, – наконец не выдержал инспектор.
– Надеюсь, вы не имеете в виду мое переложение величайшей из баллад…
– Именно его.
– Не обращайте внимания. Осталось пятьдесят восемь куплетов.
– Вот черт! – воскликнул Блаунт, не имевший привычки чертыхаться.
Найджел продолжил:
Охотничьим рогом и лаем собак
Граф Перси гонял там оленей.
Потомки о том не забудут никак,
В котором уже поколенье.
– Слава богу, пришли, – сказал Блаунт, влетев в мастерскую.
Двое механиков отчаянно спорили, не вынимая сигарет изо рта, под плакатом: «Курение категорически запрещено». Блаунт спросил, где хозяин, и их отправили в кабинет. Пока инспектор объяснял цель своего визита, Найджел рассматривал Карфакса. Маленький, аккуратно одетый мужчина неприметной внешности, на гладком загорелом лице свойственное заядлым игрокам в крикет выражение сдержанной веселости и добродушия. Энергичный, но не честолюбивый. Такие люди не гонятся за славой, размышлял Найджел, они просты в общении, но часто бывают себе на уме, порой одержимы каким-нибудь увлечением или являются непризнанными экспертами в узкой научной дисциплине, из них выходят отличные мужья и отцы. Невозможно представить, что подобные люди одержимы страстями, однако впечатление обманчиво. Маленький человек, если его задеть, обретает храбрость мангуста. Его дом – его крепость, и защищать ее он будет с упорством и яростью. Возьмем, например, Роду. Интересно…
– Видите ли, мы опросили всех аптекарей в округе, – говорил Блаунт, – и установили, что никто из семейства Рэттери не покупал стрихнин ни в какой лекарственной форме. Конечно, мы расширим круг опрошенных, но предварительно пришли к выводу, что убийца мог позаимствовать крысиный яд в вашей мастерской.
– Убийца? Вы исключаете возможность самоубийства или несчастного случая? – спросил Карфакс.
– А вам известны причины, которые могли навести вашего партнера на мысль покончить с собой?
– Я просто спросил.
– Например, финансовые затруднения?
– Нет, дела в мастерской идут неплохо. А случись что, я потерял бы куда больше Рэттери. Мастерская куплена целиком на мои деньги.
– Неужели?
С глупым видом уставившись на кончик сигареты, Найджел неожиданно спросил:
– Вам нравился Рэттери?
Инспектор Блаунт всплеснул руками, словно говоря: «Я к этому непричастен».
– Вы хотите знать, почему я вошел с ним в дело? – спросил Кафакс, ничуть не смутившись. – Видите ли, во время войны Рэттери спас мне жизнь, и когда я снова с ним пересекся – лет семь назад, – он был на мели. Его мать потеряла свои сбережения, и самое меньшее, что я мог для него сделать, это взять в долю.
Не отвечая прямо на вопрос Найджела, Карфакс дал понять, что с Рэттери его связывает чувство долга, отнюдь не дружба. Блаунт снова вернулся к обычному допросу. Это лишь формальность, но ему придется спросить Карфакса о его передвижениях вечером в субботу.
Карфакс, насмешливо блестя глазами, согласился с инспектором:
– Разумеется, формальность. Примерно без четверти три я заглянул к Рэттери.
Сигарета выпала у Найджела изо рта. Он поспешно нагнулся и поднял ее. Блаунт, не моргнув глазом, вежливо спросил:
– Частный визит?
– Меня пригласила старшая миссис Рэттери.
– Надо же, впервые слышу. Слуги не упомянули о вашем приходе.
Карфакс смотрел ясным, немигающим, словно у ящерицы, взглядом.
– Я поднялся прямо в комнату миссис Рэттери. Мы так условились.
– Условились? Выходит, у вас была деловая встреча?
– Да, – ответил Карфакс, помрачнев.
– Она имела отношение к делу, которое я расследую?
– Нет, хотя вам будет трудно в это поверить.
– Я сам решу…
– Да-да, понимаю, – перебил Карфакс. – Меня беспокоит, что здесь замешан третий человек. Это ведь не пойдет дальше вас двоих? Когда вы поймете, что…
– Не беспокойтесь, – снова вступил в разговор Найджел. – Мы уже знаем об этом из дневника Феликса Лейна. – Он пристально всмотрелся в собеседника. Карфакс искренне удивился или мастерски изображал удивление.
– Из дневника Феликса Лейна? Откуда ему знать…
Игнорируя яростный взгляд Блаунта, Найджел продолжил:
– Лейн заметил, что Рэттери… как бы сказать помягче… ухаживал за вашей женой.
Найджелу хотелось вывести Карфакса из себя, однако тот не поддался на провокацию.
– Похоже, вам известно больше, чем мне. Что ж, постараюсь быть кратким, только факты. Джордж Рэттери ухлестывал за моей женой. Она была польщена и заинтригована, как была бы любая женщина на ее месте. Возможно, она сама его поощряла. Я не возражал. Если ты не доверяешь собственной жене, нечего жениться. Во всяком случае, я так считаю.
Господи, подумал Найджел, он или слеп, или изображает Дон Кихота, или самый изощренный на свете лжец. Возможно, описывая отношения Джорджа и Роды, Феликс в дневнике намеренно сгустил краски?