– Я пришла к заключению, инспектор, что это был несчастный случай. Так будет лучше для всех. Поэтому мы больше не нуждаемся в ваших услугах. Когда ваши люди смогут покинуть мой дом?
Инспектор был стреляный воробей, не из тех, кого легко сбить с толку, во всяком случае, никогда не позволял чувствам отражаться на лице, но сейчас он явно оторопел. Найджел вытащил сигарету и снова засунул в портсигар. Старуха ненормальная, подумал он, совсем выжила из ума. Наконец Блаунт обрел дар речи.
– Что заставляет вас так полагать, мэм? – спросил он вежливо.
– У моего сына не было врагов, а Рэттери не кончают жизнь самоубийством. Остается несчастный случай.
– Выходит, ваш сын случайно всыпал крысиный яд в лекарство, а затем выпил его?
– Так или иначе, – надменно промолвила старая леди, – я прошу вас поторопиться. Дальнейшее пребывание в доме ваших людей весьма обременительно.
– Почему вы хотите убедить и себя, и меня, что это самоубийство? – вкрадчиво спросил Блаунт.
– Мною движет естественное желание защитить доброе имя семьи.
– Следовательно, репутация для вас важнее правосудия?
– Вы забываетесь, инспектор.
– Нет, это вы забываетесь, если думаете, что можете диктовать полиции, как вести расследование.
Найджел с трудом подавил улыбку. В Блаунте пробудился суровый дух ковенантеров – трепещите, Рэттери!.. Грозная старая леди слегка покраснела и уставилась на обручальное кольцо.
– О каком правосудии вы говорите, инспектор?
– Если я докажу, что вашего сына убили, вы же не станете противиться тому, чтобы убийца ответил за содеянное?
– Убили? И вы можете это доказать? – произнесла миссис Рэттери глухим, свинцовым голосом. – Кто? – рявкнула она коротко.
– Надеемся узнать – с вашей помощью.
Пока Блаунт излагал свои мысли относительно событий того субботнего вечера, Найджел рассматривал фотографию на столике справа. Снимок в вычурной золотой раме окружали чаша с бессмертниками и две высокие вазы с засохшими розами, но внимание Найджела привлекли не эти реликвии, а снимок молодого мужчины в военной форме. Пышные усы и бакенбарды не могли скрыть тонкого нервного лица, больше подходящего поэту-романтику, чем солдату. На твоем месте, мысленно обратился Найджел к мужчине на снимке, я предпочел бы пасть от бурской пули, чем прожить жизнь с Этель Рэттери. Однако какой странный взгляд. Говорят, безумие передается через поколение. Хорошо бы узнать побольше о семейной истории Рэттери.
– В прошлую субботу вы встречались с мистером Карфаксом? – спросил Блаунт.
Лицо старухи помрачнело. Найджел обернулся, ожидая увидеть в окне набежавшую тучу, но ставни были плотно закрыты.
– Вас это не касается, – отрезала старая леди.
– Именно касается, – не уступал ей инспектор. – Вы отказываетесь сообщить мне содержание вашей беседы?
– Отказываюсь.
– Вы отрицаете, что просили мистера Карфакса положить конец отношениям между его женой и вашим сыном, а когда он заявил, что готов дать Роде развод, отозвались о его поведении в весьма резких выражениях?
Лицо миссис Рэттери побагровело. Найджел решил, что старуха сейчас разрыдается, но она возмущенно воскликнула:
– Этот человек сводник, пусть так и знает! Потакать их связи! Словно недостаточно скандала…
– Если вы так настроены против Роды, почему не поговорили с сыном?
– Его невозможно было переубедить! Боюсь, упрямство он унаследовал по моей линии, – заявила она с лукавым самодовольством.
– У вас не сложилось впечатления, что из-за этой истории мистер Карфакс затаил на вашего сына злобу?
– Откуда мне знать… – Миссис Рэттери осеклась. – Разумеется, я вышла из себя. Согласитесь, его отношение к измене жены довольно нетипично.
– После беседы мистер Карфакс сразу покинул ваш дом? – спросил Блаунт, еле заметно подчеркнув слово «сразу».
Почти наводящий вопрос, возмутился Найджел про себя.
– Вполне вероятно. Ах нет, не сразу. Спустя одну-две минуты я случайно подошла к окну и увидела, как он шел к калитке.
– Разумеется, сын рассказал вам о дневнике Феликса Лейна?
Старый трюк: задать самый важный вопрос, когда жертва сбита с толку. Впрочем, тактика Блаунта не принесла видимого успеха, если не считать таковым высокомерное презрение, с которым миссис Рэттери ему ответила.
– Дневник мистера Лейна? Боюсь, я вас не понимаю.
– Неужели сын не рассказывал вам, что мистер Лейн планировал его убить?
– Незачем повышать на меня голос, инспектор, я не привыкла к подобному обращению. А что касается ваших домыслов…
– Это правда, мэм.
– Тогда почему бы вам не закончить допрос, который я нахожу крайне бестактным, и не арестовать мистера Лейна?
– Всему свое время, – невозмутимо ответил инспектор. – Вы когда-нибудь замечали, что ваш сын и мистер Лейн не ладят? Вас не удивляло его присутствие в вашем доме?
– Я знаю только, что он жил здесь из-за этой несносной девицы, однако я не намерена ее обсуждать.
Вероятно, старуха считает, что Джордж и Феликс не поделили Лину, решил Найджел про себя, а вслух спросил:
– Что именно говорила Вайолетт, когда на прошлой неделе они с мужем ссорились?
– Право, мистер Стрейнджуэйс, вы желаете обсуждать наши мелкие семейные дрязги? Я считаю это совершенно излишним.
– Дрязги? Излишним? Тогда почему вы заявили Филу в то утро: «Полиция может узнать, что всю неделю она ссорилась с твоим отцом, и подумать, что она…» Что должна была подумать полиция?
– Спросите мою невестку, – последовал краткий ответ.
Задав еще несколько вопросов, инспектор Блаунт встал.
Обходя круглый столик на пути к двери, Найджел машинально провел рукой по рамке и спросил у хозяйки:
– Вероятно, это ваш муж, миссис Рэттери? Он погиб в Южной Африке?
Его невинное замечание вызвало настоящую бурю. Миссис Рэттери вскочила с кресла и с пугающей быстротой насекомого – словно у нее было не две, а целых сорок ног – рванулась к нему через всю комнату. Обдав Найджела вонью камфары, старуха загородила столик.
– Уберите руки, молодой человек! Когда вы наконец перестанете рыскать по моему дому?
Сжимая кулаки, она выслушала извинения Найджела, затем повернулась к Блаунту и промолвила:
– Звонок рядом с вами, инспектор. Горничная вас проводит.
– Благодарю, мэм, я знаю дорогу.
Вслед за Блаунтом Найджел спустился в сад. Инспектор испустил тяжкий вздох и вытер лоб платком.
– Ничем ее не прошибешь! Честно говоря, эта старая ведьма внушает мне отвращение.
– Не переживайте, вы держались стойко. Истинный пророк Даниил в яме со львами. Ну, что вы теперь скажете?
– Ничего нового. Мы топчемся на месте. Сначала она пыталась убедить нас, что это несчастный случай, потом легко – по мне, так даже слишком – согласилась, что убийца Карфакс. Я проверю, сразу ли он вышел из дома в тот вечер, но это ничего не доказывает, мало ли что заставило его задержаться. С другой стороны, миссис Рэттери упрямо уходит от разговора о Феликсе Кернсе и Вайолетт. И совершенно очевидно понятия не имеет о дневнике, что серьезно расшатывает вашу теорию. Ее намеки на причастность Карфакса легко объясняются личной неприязнью. И если она убила Джорджа, то все равно не признается. Мы вернулись туда, откуда начали. И все из-за вашего Феликса Кернса.
– Тем не менее кое-что показалось мне небезынтересным.
– Размолвка между Джорджем и его женой?
– Нет. Вайолетт могла в пылу ссоры наговорить лишнего, однако, согласитесь, женщина, пятнадцать лет безмолвно терпевшая издевательства мужа, едва ли способна в одночасье восстать и прикончить его!.. Я имею в виду историю, которую старина Ватсон озаглавил бы «Дело о старой фотографии».
Глава 13
Блаунт отправился к Вайолетт Рэттери, а Найджел вернулся в гостиницу, где застал Джорджию и Феликса Кернса за чаем в саду.
– Где Фил? – спросил Феликс.
– В доме. Полагаю, мать приведет его позже.
Найджел рассказал о том, как Фил забрался на крышу и попытался уничтожить улику. По мере его рассказа Феликс все больше мрачнел и наконец не выдержал.
– Пропади все пропадом! – воскликнул он. – Неужели нельзя не впутывать Фила? Зачем мучить ребенка? Я говорю не о вас. Понимает ли Блаунт, какой вред наносит неустойчивой детской психике?
До сих пор Найджел не отдавал себе отчета, насколько Феликс на взводе. Он наблюдал, как тот гуляет по саду, читает вместе с мальчиком, болтает с Джорджией о политике. Спокойный, любезный человек, сквозь обычную невозмутимость которого порой прорывались природные искренность и насмешливость. Возможно, жить с таким человеком было нелегко, но он умел сдерживаться, даже пребывая в самом раздраженном состоянии духа. Эта внезапная вспышка напомнила Найджелу, как тяжело давит на Феликса груз подозрения.
– Блаунт все понимает. Он человек порядочный и справедливый. Боюсь, это я втянул Фила в неприятности. Я забываю порой, что он еще ребенок, так по-взрослому Фил держится. К тому же он чуть ли не силком потащил меня на эту крышу!
Наступило молчание. Пчелы жужжали над георгинами, издалека донесся скорбный и протяжный вой сирены, которым капитан предупреждал смотрителя шлюза о приближении баржи.
– Когда я в последний раз видел Джорджа Рэттери, – задумчиво промолвил Феликс, словно размышляя вслух, – он топал прямо по клумбам в садике смотрителя. От ярости был готов сокрушить все на своем пути.
– Таких людей нужно останавливать, – сказала Джорджия сочувственно.
– Его уже остановили. – Губы Феликса сжались в скорбную складку.
– Как продвигается дело, Найджел? – спросила Джорджия.
Бледность мужа, задумчиво нахмуренный лоб под мальчишеским чубом, по-детски оттопыренная нижняя губа встревожили ее. Найджел устал, не следовало ему браться за дело. К черту всех этих Блаунтов, Рэттери, Лину, Феликса, даже Фила!.. Впрочем, голос Джорджии прозвучал спокойно и холодно. Найджел не выносил, когда с ним нянчились. К тому же рядом был Феликс, потерявший жену и единственного сына. Джорджия не могла позволить себе, чтобы в ее голосе он услышал ту теплоту, которой был навеки лишен.