Принц был напуган собственной силой — как легко оказалось сбить человека с ног, удерживать его прижатым к земле, сделать беззащитным. Ему хотелось сейчас только одного — почувствовать вкус теплой соленой крови. Но затем он заглянул в глаза Гастону и увидел в них страх. И только теперь он вновь узнал своего друга.
Гастон был испуган, таким Принц не видел его с тех пор, когда они были еще мальчишками.
Он едва не лишил жизни своего лучшего друга. Человека, который в юности спас ему жизнь. Принц вырвал из дрожащих рук Гастона ружье и отшвырнул его далеко в сторону. А потом побежал как можно быстрее, оставив Гастона смущенным, одиноким, пытающимся понять, что за зверь напал на него. Он мог лишь надеяться, что Гастон не понял, что это был его старинный друг Принц.
ГЛАВА XVIIПринц-затворник
После того случая в лесу Принц больше не покидал свою комнату. Той ночью он слышал суматоху, поднявшуюся внизу, когда раненый Гастон ввалился в замок, зовя на помощь. Принцу хотелось помочь своему другу, но он знал, что Люмьер отлично справится и без него. Позвали доктора, раны Гастона обработали и даже принесли ему извинения за отсутствие Принца.
— А как ты объяснил ему обстановку в замке? — позднее спросил Принц у Люмьера, прикидывая, как все происходящее здесь должно было выглядеть в глазах Гастона.
Но все происходящее в замке ускользнуло от внимания Гастона, который, как и Принц, забыл о прошлой жизни.
Даже слуги полностью забыли и о Гастоне, и о Принце, да, пожалуй, и о своей собственной жизни, какая была до вызванного проклятием превращения. Беспамятство охватило всех обитателей замка.
— В замок явился человек. Посторонний, но смутно знакомый, — сказал Люмьер, имея в виду Гастона. — На него напали, когда он охотился в лесу возле замка. Он извинился за свое вторжение в ваш замок, но ему нужна была помощь. Он очень серьезно ранен.
— Этот человек, — спросил Принц, — имеет представление о том, кто именно напал на него в лесу?
— Зверь, сэр, так он сказал. Какое-то животное. Такого зверя он никогда раньше не встречал.
Животное.
Зверь.
Не эти ли слова использовали ведьмы? В точности эти. Они, должно быть, пляшут сейчас от радости, распевают хором, пристукивая жуткими каблучками своих идиотских маленьких туфель.
— Сэр, — охрипшим голосом спросил Люмьер, — могу ли я предположить, что вы желаете, чтобы замок стал необитаемым и за ним стал присматривать садовник?
— А у нас есть садовник? — спросил Принц, пытаясь что-нибудь вспомнить.
— Да, сэр. Не совсем в обычном понимании этого слова, но есть. У нас все есть. И все слуги тоже здесь, только вы их не видите. Ваше любое желание по-прежнему будет исполнено.
Люмьер ненадолго замолчал, задумавшись и смутившись, а Принц тем временем ожидал, когда он продолжит.
— Не знаю, сэр, как долго я смогу оставаться с вами. Не знаю, что со мной станется, когда проклятие вступит в силу и надо мной. Но, уверен, я по-прежнему буду находиться здесь, как и остальные. И мы будем делать все, что в наших силах, чтобы дать вам знать об этом, когда сможем. Дать вам знать, что вы не один.
Принц не знал, что ему сказать.
— Мы все надеемся, что вам удастся снять проклятие.
Что-то замкнуло в голове Принца. Его глаза стали дикими, он был на грани безумия. «Снять проклятие! Он надеется, что я способен снять проклятие?»
— Словно была хоть минута, когда я думал о чем-то другом, кроме как о том, чтобы разрушить эти проклятые чары! Убирайся, пока я не ударил тебя!
При каждом злобном слове Принца Люмьер все дальше пятился назад.
— Прошу прощения, сэр! Я не хотел…
— Убирайся!
Это был последний раз, когда Принц, превратившийся в Чудовище, видел Люмьера.
ГЛАВА XVIIIШпионка странных сестер
На вершине травянистого холма стоял темно-зеленый пряничный домик, отделанный золотом, с черными ставнями на окнах. Его остроконечная крыша вытянулась к небу, отчего домик напоминал высокую ведьмину шапочку. В домике сидели странные сестры и пили свой утренний чай. Марта принесла поднос с горячими черничными пышками, и в этот момент Люсинда воскликнула, взвизгнув от восторга:
— Она здесь! Она здесь!
Все сестры бросились к окну, сгрудившись, чтобы посмотреть, кто там пришел. Их гостья шла по грязной дорожке. В ее прекрасных золотистых глазах, обрамленных черным ободком, переливались на утреннем солнце маленькие зеленые искорки.
Возле двери кошку встретила Марта:
— Привет, Фланци! Руби, дай ей поскорее блюдечко молока!
Фланци спокойно прошла мимо восторженно визжавших сестер и вспрыгнула на свое любимое место на кухонном столе, где ее уже ждало блюдечко с молоком.
Первой заговорила Люсинда:
— Мы все видели, Фланци.
Ведьма дрожала от восторга, вот как она была взбудоражена!
— Да, все! Мы видели все! — сказала Руби. — Прекрасная работа, любимица ты наша!
Сестры окружили кошку, щебетали, словно стайка мелких птиц, пока она пила свое молоко. Каблучки сестер звонко стучали по деревянному полу, пока они прославляли Фланци.
Только сейчас в комнату вошла Цирцея с заспанными глазами — посмотреть, с чего это вдруг сестры раскричались в такой ранний час.
— О, я вижу, Фланци наконец вернулась домой! — сказала она и погладила кошку, которая приканчивала свое молоко. — И где же ты пропадала, славная девочка?
Старшие сестры Цирцеи опасливо переглянулись, и вид у них сразу стал виноватым. Им редко удавалось скрыть от младшей сестры свои проделки. Тем не менее они часто что-нибудь откалывали, и не слишком напрягались, когда Цирцея спрашивала, что они натворили. Казалось, им даже нравится быть пойманными Цирцеей.
— А может, мне лучше у вас спросить, леди, что вы еще набедокурили?
Люсинда сделала наивное лицо, но это не могло обмануть Цирцею.
— Не прикидывайся, Люсинда, меня не обманешь. Я знаю все ваши штучки. Давайте выкладывайте!
Фланци посмотрела на ведьм, на всех четырех, медленно моргнула, словно благодаря за молоко, переступила лапками и спрыгнула со стола. Кошке не было дела до этих объяснений. Она свернулась клубочком перед камином, а сестры тем временем продолжали выяснять отношения.
— Ну? — спросила Цирцея. Она подбоченилась и ждала, что ей ответят сестры.
— Фланци была у Принца, присматривала за ним для нас, вот и все.
— Я же говорила, чтобы вы не вмешивались, — нахмурилась Цирцея. — Я же просила оставить его в покое!
Марта запротестовала, едва не свалив при этом чайник:
— А мы и не вмешивались, клянусь! Мы просто присматривали за ним.
Цирцея не удержалась, чтобы не спросить:
— И что же вы видели? — и, еще не успев договорить, поняла, что совершила ошибку. Ее захлестнул вал ответных слов, и Цирцее с трудом удавалось выхватывать фрагменты историй, которыми спешили поделиться с ней сестры.
— О, мы видели все! Мерзкие, ужасные вещи! Хуже, чем мы могли предполагать! Убийство! Ложь! Он довел девушку до самоубийства! Она бросилась со скалы! Уродливое, отвратительное, ужасное Чудовище! Разбитые сердца, ложь без конца! О, будем говорить в рифму! Замечательно!
Продолжить рифмовать им не дала Цирцея.
— Не будете! — крикнула она. — Не будете рифмовать!
Как и все, Цирцея находила очень сложным уследить за ходом мысли своих сестер, особенно когда те были возбуждены.
Если вы думаете, что, прожив с ними почти двадцать лет, к этому можно привыкнуть, то ошибаетесь. Напротив, с годами от их болтовни голова у Цирцеи все сильнее шла кругом.
— Сестры, пожалуйста, говорите поодиночке, медленно и по существу.
Все три ведьмы молчали, словно воды набрали в рот.
— Я знаю, вы можете говорить нормально, сама слышала! Прошу вас.
Первой заговорила Руби:
— Он превратился в Чудовище, как мы и предполагали. Он едва не убил Гастона, когда рыскал по лесу.
— Но не убил же, — резонно заметила Цирцея. — Значит, пока есть надежда?
Люсинда еще сильнее поджала губы. А нужно заметить, что чем сильнее она сердилась, тем меньше становился ее рот.
— Ты все еще любишь его, да?
Цирцея не ответила, отошла немного в сторону и села в кресло у камина, чтобы оказаться ближе к Фланци.
— Как жаль, что ты не умеешь говорить, дорогая Фланци. Если бы ты могла рассказать мне о том, что случилось, мне не пришлось бы страдать от россказней моих сумасшедших сестриц!
От расстройства Марта швырнула в стену свою чашку и воскликнула:
— Как ты можешь так говорить?!
У Руби из глаз потекли слезы.
— Никогда не думала, что услышу от тебя такие слова, сестренка. И это после всего, что мы для тебя сделали!
Цирцея решительно положила конец этой сцене:
— Прекратите! Вы все! Остановитесь! Простите. Я не хотела вас обидеть, просто иногда вы сводите меня с ума! Разумеется, я не влюблена в Принца, просто надеялась, что урок пойдет ему впрок. Откажется от прежних привычек и сделает свою жизнь лучше!
Люсинда улыбнулась младшей сестре:
— Конечно, дорогая, ты всегда заботилась о людях, мы знаем. Иногда мы забываем о том, что сами-то не такие. Мы заботимся только о тебе. Мы любим тебя за твое сострадание, но… просто не разделяем его, вот и все.
Цирцея не понимала своих сестер. Они жили в мире, который был нормален только для них, с их собственными искаженными представлениями о морали. Иногда Цирцея понимала умом то, о чем они говорили, в других случаях их слова просто смущали ее.
Она была благодарна за то, что у нее сохранилась способность к состраданию. Без этого, чувствовала Цирцея, она стала бы такой же, как ее старшие сестры.
— Трудно испытывать сожаление к тем, кто по собственному желанию накликает на себя неприятности. Они сами становятся причиной своей погибели, моя дорогая. Они сами навлекают ее на себя. Они не заслуживают твоей жалости.
Цирцея вздохнула, потому что понимала, что в рассуждениях сестры присутствует логика, однако в них не было сердца. Ведьмы продолжили пить чай, болтая обо всем, что сделал Принц с того времени, как Цирцея видела его в последний раз, — теперь они говорили более спокойно.