– Бакс! – Она сразу поставила блюдо на стол. – Что с тобой случилось?
Я покривился.
– Понятно, – она сняла фартук. – Пойдём со мной.
Я знал, что у Колянчина есть небольшая смотровая, где он иногда проводил срочные операции и принимал неотложных ночных пациентов. Жена Колянчина провела меня в заднюю часть дома, щёлкнула выключателем и открыла дверь в маленькую каморку.
– Заходи.
Каморка была микроскопической, но идеально чистой, сверкающей и светлой. Посередине стоял невысокий хирургический стол с приставной лесенкой. В углу автоклав и лоток с инструментами в спирту.
– Колянчин придёт через час, – сказала она. – Может, чуть позже. Не будем ждать, ждать нам нельзя. Залезай на стол.
Я забрался на стол. Она намочила ватку спиртом. Потом посмотрела на ватку и бросила её в корзину, взяла сразу бутылку. Растворила в спирте зеленоватую таблетку.
– Терпи. Не будешь дёргаться?
Я покачал головой.
Она взболтала бутылочку, подождала, пока осядут пузырьки, и вылила мне на шею.
Спирт зашипел, в башке взорвался серебряный вихрь, рана вспыхнула и захолодела.
– Терпи. – Жена Колянчина набрала на ватный тампон густой мази. – Может снова быть больно.
Она мазала мне шею. Больно не было, мазь помогла почти сразу. Кожа стала стягиваться, чесаться и, как мне показалось, даже потрескивать.
– Кто это тебя? – спросила она. – Полиция?
Я покачал головой.
– Кто тогда?
Я не ответил.
– Ладно. Колянчин придёт, позвонит твоим. Тебя повесить, что ли, пытались? В городе чёрт-те что происходит… Колянчин говорит, что кошке недавно челюсть вырвали…
Я гавкнул.
– Тоже слышал? – улыбнулась жена Колянчина. – Или кошек не любишь? Ладно. Надо ещё укол от столбняка сделать.
Она открыла небольшой шкафчик и стала искать ампулу.
– Куда всё это катится? – ворчала она. – Собак вешают, кошкам челюсти вырывают… Да что там кошки – люди пропадать стали! Я говорю Колянчину – надо отсюда уезжать, надо поближе к сыну перебираться, а он всё одно – что пятнадцать поколений Колянчиных жили и умирали здесь и что он отсюда никуда не поедет. Я ему говорю – поедем, а то поздно будет. А он всё своё. Ну, хоть ружьё тогда достань, говорю! А он и ружьё не достал.
Она нашла нужную ампулу и стала спиливать колпачок.
– Колянчин, говорю, тебе что надо, чтобы реки кровью потекли? Чтобы Звезда Полынь взошла?
Это она, конечно, преувеличивала. Никакого апокалипсиса у нас тут не планировалось. Просто одна маленькая мерзкая тварь.
Она набрала в старомодный стеклянный шприц противостолбнячной сыворотки и велела мне стоять смирно. Затем загнала иглу мне в заднюю левую ногу. Нажала на поршень.
– Готово. – Жена Колянчина бросила шприц в раковину. – Можешь идти. А домой тебе мы позвоним. Пусть там разберутся. А если не разберутся, то я сама в полицию позвоню. А то так мы до чего докатимся-то?
Я слез со стола. Подошёл к ней. Лизнул в руку. Я вообще-то не люблю таких вещей, какие-то они уж очень унизительные, и для собаки и для человека. Но в данной ситуации по-другому я её никак не мог отблагодарить.
– Оставь, – она сразу спрятала руки за спиной. – Взрослая собака, а туда же. Иди лучше.
Мне стало немного стыдно. Я потупился и стал пятиться к двери.
– Погоди-ка! – она вспомнила о чём-то и выбежала из комнатки.
Она накормила меня сырниками. Много я есть не стал, хотя проголодался сильно, запросто навернул бы, наверно, целую тарелку, а то и две. Но я съел всего пять штук, а потом ушёл.
К вечеру я вернулся домой. Я не мог оставить их одних и вернулся. Меня встретила Ли. Она сидела в саду и читала книжку «Вини-Пух и все-все-все», главу про наводнение. Актуально, учитывая нашу жару. Я подошёл к ней и сел рядом.
– Что с тобой? – спросила она. – Ты жутко выглядишь. Шерсть вся всклокочена, перемазан в чём-то… Кровь, что ли? Зелёнка? Давай я тебя вытру.
Ли достала носовой платок и стала вытирать мне спину.
– Осторожней надо, – приговаривала она. – Тут кто-то опять в городе чего-то натворил. Предки не говорят, но полиция приезжала. Спрашивали. На!
Ли сунула мне крекер, спросила:
– Ты что, под машину попал? Бедный… Ухо порвано.
Стала гладить меня по голове. Это было здорово. Я уснул, ладно, ухо разорвано, ухо зарастёт, на мне, как на собаке, все заживает, бродячий дух, ничего не поделаешь…
И мне снова снились цветные сны. Ромашки, или другие цветы, белые и жёлтые, целое море, бесконечное, спокойное, солнечное. В этом море хотелось остаться, хотелось лечь, подставить солнцу бок и смотреть на фиолетовых божьих коровок. И уснуть. Я понимал, что это сон, и хотел уснуть внутри его…
– Надо с ним что-то решать, – сказала Ма твёрдо.
Я проснулся. Они разговаривали, стояли под деревом, недалеко, меня не видели.
– Что ты молчишь?
– А что мне прикажешь делать? – злобно спросил Па. – Взять револьвер и пристрелить его?
Теперь промолчала Ма. Довольно долго, потом вдруг достала сигареты.
– Опять? – спросил Па. – Ты же бросила.
– Ты говорил, что у тебя есть какой-то друг на Севере.
– Есть, – кивнул Па. – Есть. Я ему позвоню…
– Позвони. – Ма выкурила сигарету до фильтра и затушила её каблуком.
И тут я услышал, что от неё пахнет страхом. От неё так пахло только один раз, когда у Ли случился аппендицит, и Ма три дня не отходила от её постели. И теперь вот.
– Завтра же позвоню… – как-то нерешительно произнёс Па. – Найду телефон…
– Мне кажется, это всё неспроста. – Ма смотрела в пол.
– Что неспроста? – не понял Па.
– То неспроста. Сегодня нашли рыбака.
– И что? – У Па вдруг затряслись руки.
Ма закурила вторую сигарету.
– Он был… искусан… До смерти. Полиция считает, что это могло сделать какое-то животное…
– Какое животное? – тупо спросил Па.
– Большое. Волк. Размером с волка.
– Не хочешь ли ты сказать, что это сделал наш Бакс? – Па сделал большие глаза.
Я не видел, просто знал. У меня у самого глаза выпучились. Меня подозревать…
– Я ничего не хочу сказать! – Ма сломала пальцами сигарету. – Я ничего не хочу сказать! Я боюсь.
Па почесал голову.
– Я боюсь, – снова сказала Ма. – Я его боюсь. Помнишь ту книжку? Где днём собака была как собака, а ночью уходила в поселение и давила детей. Потому что когда она была щенком, дети привязывали её к батарее и били проволокой. Утром собака приходила домой и ложилась спать. И никто не знал, что это она. И в конце концов она пришла вся в крови и с пропоротым боком…
Па хихикнул.
– Чего ты смеёшься?! Ничего смешного нет! Он вполне мог это сделать. Бездомного загрызли как раз тогда, когда Ли уезжала. А ты помнишь, где был Бакс всё это время?
– Нет, – покачал головой Па. – Не помню. Мне кажется, что его вообще дома не было. Он где-то болтался…
– Ты видел его сегодня?
– Нет ещё, – ответил Па.
– Он пришёл весь перемазанный в крови. И вообще, выглядел страшно.
Па почесал подбородок, этот звук сложно с чем-то спутать.
– Только не вздумай сказать Лиз, – попросила Ма. – Ничего не говори про рыбака, пусть она ничего не знает…
– Конечно, – закивал головой Па. – Конечно, не скажу…
Он отобрал у Ма пачку и закурил. Жадно, дым пополз вокруг и защипал мне ноздри.
– Сегодня мне на работу звонил Колянчин, – сказала Ма.
– И что?
– Не знаю. Связь была плохая, он чего-то сказал про Бакса, я не разобрала. Перезванивала потом, но связи нет. И ещё. Я слышала, что полиция видела возле дома Костина большую чёрную собаку.
– Ты серьёзно считаешь, что все эти убийства – это Бакс? – спросил Па.
– Он мог это сделать, – негромко сказала Ма. – Он вполне мог это сделать…
– Послушай, это ведь наша собака… – начал было Па.
– Это больше не наша собака, – Ма схватила его за рукав. – Не наша. С ней что-то произошло! В неё точно вселился кто-то!
– Прошу тебя, давай обойдёмся без всей этой мистики, ладно? На дворе всё-таки двадцать первый век, а ты мне говоришь про одержимых собак… Похоже на дешёвый фильм ужасов.
– Вот именно! – тихо вскрикнула Ма. – На фильм ужасов! Именно на фильм ужасов это похоже. Ты должен его убрать отсюда.
– А Айк?
– Айк? Что Айк? Айк нормален. Пока нормален. Но на будущее… У нас ведь теперь два ребенка, и одному Богу известно, чем это может кончиться…
Они предали меня. Вот в этот самый миг Па и Ма, в миг, когда они собрались меня отдать, они предали меня. Предали. Это было больно. Я прокусил десну, и рот наполнился красным.
Человек всегда предаёт свою собаку. По разным причинам. Потому что человек не считает нас равными себе. Собака – друг человека. Это обман. Собака – раб человека, это гораздо правильнее. Человек ведёт своего пса на смертельный укол, а тот до самой последней двери охраняет своего хозяина, смотрит ему в глаза и пытается лизнуть руку.
– Погоди-ка…
Ма замолчала.
– Что? – спросил Па.
– Он слушает.
– Кто слушает?
– Бакс. Там, за яблоней…
Па шагнул в мою сторону, огляделся. Мы встретились глазами. Па долго смотрел на меня, а потом не выдержал и отвернулся.
– Его нет здесь, – сказал Па. – Тебе показалось.
Я пополз к дому.
Сначала я спрятался за диван. Там я отдышался и выкинул из головы все мысли. Потом я поднялся наверх, к комнате Ли. Ткнул дверь носом. Ли валялась на своём диване и слушала музыку. Розы в её комнате не было.
– Привет, Бакси. – Ли вскочила с дивана мне навстречу. – Отоспался? Как себя чувствуешь? Весь взъерошенный…
Ли погладила меня по голове.
– Ты совсем плохо выглядишь, но это ничего. Летом мы поедем в одно хорошее место, и ты там сразу поправишься. Сразу-сразу.
– До свиданья, Ли, – сказал я. – Прощай.
– Ну, не ворчи. – Ли почесала мне подбородок. – Не ворчи. Хочешь, я тебе завтра куплю целый килограмм мороженого?
– Прощай, – повторил я. – Время пройдёт, и мы встретимся…