Отдельная тема в средневековых медицинско-косметических трудах – волосы. Вот уж где гендерные различия были чрезвычайно важны! Общие для обоих полов рецепты по поводу волос – только те, что касаются окрашивания. Остальные делятся на две основные группы: многочисленные средства депиляции для женщин и всевозможные средства для роста волос (прежде всего на лице) у мужчин. Мужская волосатость понималась средневековой медициной как физиологический результат более высокого развития мужчины, она считалось признаком мужественности, тогда как отсутствие волос свидетельствовало о женственности. Многие средневековые врачи и философы характеризовали распределение волос на теле как выражение (вторичный половой признак) основного физиологического различия между мужчиной и женщиной: волосы у мужчин считались результатом избытка в их организме специфической мужской субстанции. А женщины, по их мнению, избавлялись от своего избытка специфической женской субстанции во время менструации.
Поэтому женщины делали то же, что и сейчас – выщипывали, сбривали, вырывали волосы со всего тела, кроме головы, а мужчины ухаживали за волосами, отращивали бороды и усы (а если не получалось – носили накладные) и гордились своей волосатостью. Периодически по разным практическим причинам бороды выходили из моды, но волосы – никогда, поэтому бритые наголо рыцари из фильмов – это фэнтези.
Идеальная женщина
Описания идеальной женской красоты в средневековой литературе гораздо более детальны и встречаются намного чаще, чем восхваления и описания мужской красоты. Исключением является исландская литература, где большее внимание уделяется именно мужской внешности.
Общеевропейский куртуазный идеал женской красоты сложился к XII веку и с небольшими вариациями просуществовал до самого заката Средневековья. Прекрасная дева или дама обязательно была белокожей, с легким румянцем, нежной мягкой кожей без каких-либо изъянов, высоким белым лбом, изогнутыми бровями, большими, широко расставленными, сияющими глазами, прямым носом, свежими розовыми губами и ароматным дыханием. Также она должна была иметь изящную шею, маленькую круглую упругую грудь и стройную фигуру. Волосы в идеале должны были быть белокурыми, но на юге Европы среди описываемых в романах красавиц встречались и темноволосые.
Все это дополнялось элегантной одеждой или, если по сюжету прекрасная дева была бедна, подчеркивалось, что она одета чуть ли не в ветошь, но все равно красива и держится с истинным благородством.
Из романа Кретьена де Труа[15] «Эрек и Энида»
…Небогат
Был этой девушки наряд;
Рубашка скромного покроя
И платье белое простое
Из домотканого холста.
Во всем сквозила нищета.
До дырок износилась ткань,
Жалка, убога эта рвань,
Но тело, скрытое под ней,
Тем и прекрасней и нежней.
И впрямь была она красива.
С любовью здесь такое диво
Природа мудро создала,
Его украсив, чем могла,
Самой себе на удивленье:
Как столь чудесное творенье
Могло на свет явиться вдруг?
Да, из ее не выйдет рук,
Какие б ни были старанья,
Еще такое же созданье.
Она сама свидетель честный,
Что девушки такой прелестной
Еще на свете не видали.
Скажу – поверите едва ли:
Был ярче блеск ее волос
Изольды светлокудрой кос.
И лилий чище и белей
Чело склоненное у ней.
По коже этой белоснежной
Румянец разливался нежный,
И было словно волшебство
Сиянье теплое его.
Светло, как две звезды большие,
Мерцали очи голубые.
Господь не часто создает
Глаза такие, нос и рот.
Глядеть поистине отрада
На них, не отрывая взгляда.
Природа против макияжа или… за него?
Человеческая красота в Средние века понималась как состояние гармонии с природой, согласно этой философии красивые и желанные тела принадлежали людям, которые действовали соответственно своему характеру и были прекрасны внутри не меньше, чем снаружи. Определенным выражением этой идеи была персонификация Природы в виде прекрасной и хорошо одетой дамы с мудрым и благородным выражением лица – именно так ее изображали средневековые художники. Это представление о красоте как гармонии стояло за философскими, религиозными и медицинскими взглядами ученых мужей того времени, считавших природу источником, судьей и образцом правильного образа жизни.
Из этого вытекало мнение, что врожденные черты человека можно подчеркнуть, но ни в коем случае нельзя изменить. То есть делать себя красивее, чем велит Божья воля, было нельзя, но вот подчеркнуть свои достоинства, а также улучшить что-то из благих побуждений или следуя воле природы считалось вполне позволительным. Это касалось, например, ухода за волосами и телом, о котором я писала выше – женщины, избавляясь от лишней растительности, и мужчины, стимулируя рост волос и бород, как бы выполняли свое природное предназначение, становясь более женственными и, соответственно, более мужественными.
Великий церковный мыслитель Фома Аквинский[16] в своем фундаментальном трактате «Сумма теологии» даже рассуждал на тему того, что украшение себя замужними женщинами вполне допустимо, если это позволяет им удержать своих мужей от греха прелюбодеяния. А Хилдегарда Бингенская считала, что и монахини должны заботиться о своей внешности, потому что они служат Богу и обязаны воплощать в себе его доброту и красоту.
Но украшение себя сразу становилось греховным, если это делалось для нарушения естественного порядка или обмана кого-либо. Однако мало кто из церковных деятелей был так лоялен к женщинам, как Фома Аквинский, поэтому со всех проповеднических кафедр все время летели громы и молнии в лучших женоненавистнических традициях, о которых я уже писала выше. Женщин обвиняли в том, что они пытаются приукрасить себя, чтобы обмануть доверчивых мужчин, ведь те могут подумать, что они и душой так же прекрасны, как и телом.
Не знаю, правда, что за душу мужчины искали у проституток, но по мнению французского теолога XII века Петра Кантора, например, или английского богослова начала XIII века Томаса Чобхэма, проститутки, которые «подделывают» свою красоту с помощью макияжа, должны возвращать деньги обманутым таким образом клиентам. Впрочем, учитывая, что Кантор предлагал сжигать содомитов заживо, к проституткам он относился еще очень даже мягко.
Любопытно, что мошенническое ухудшение внешности, то есть создание с помощью косметических средств имитаций ран или язв профессиональными нищими осуждалось исходя из той же самой философии. Люди, которые так делали, по мнению средневековых философов шли против природы, чтобы с помощью искусственного уродства апеллировать к благочестию людей и их милосердию. Это был такой же грех, как и приукрашивание себя, потому что он тоже делался с целью обмануть человека, воздействуя на его лучшие чувства.
Если собой нехороша, пусть так себя украсит, чтоб несравненной стала. Когда она увидит, что весьма прискорбно, как опадает золото волос с ее главы, то надобно их сбрить, если болезнью попорчена краса. А ежели случится, что в гневе некий негодяй ей вырвет прядь и не сумеет она ту плешь закрыть косами, пусть принесут ей волосы умершей дамы иль шелковые нити, чтоб спрятать сей порок. А над ушами носит пусть рога такие, каких не встретишь у быка и у оленя и чтоб нахал их поломать не смог. Если она умеет красить косы, пусть красит соком разных трав, плодов, кореньев. Если она теряет цвет лица, что ей печалит сердце, пусть мази купит и, уединившись, красит ими щеки. Лишь должна остерегаться, чтобы никто не смог ни видеть, ни угадать уловки эти. Это навредить ей может. Если у ней белы и грудь и шея, пусть позаботится о том, чтоб ей всегда кроили большое декольте. Тогда любой заметит белизну и свежесть кожи и спереди и сзади. Это обаянья ей добавит. Коль у нее излишне полны плечи, то, чтобы нравиться на танцах и балах, пусть тонкого сукна наденет платье. Так ловко скроет недостаток этот. Если руки у ней обезображены прыщами, пусть болячки иголкой удалит или перчатки носит, скрывающие все изъяны. Коль грудь у ней излишне тяжела, наденет пусть на голову убор с вуалью, которую расправит на груди и по бокам подвяжет, затем пришьет, прикрепит иль завяжет. Так к балу подготовится она.
Как добрая служанка, пусть комнату Венеры в чистоте содержит. Коль образованна и на язык смела, иронией себя не стоит тешить. Нет обаянья в даме, когда она то вспыхнет, то нахмурится, то обожжет насмешкой, то злостью закипит. Если у ней уродливые ноги, ей следует обуться поизящней. Большую ногу может лишь узкий башмачок украсить. Короче, каждый свой изъян она должна скрывать искусно, коль не глупа. Если у ней зловонный запах изо рта, пусть натощак не говорит ни слова. И пусть следит во время разговора, чтоб рот ее подальше был от носа того, кто ей внимает. Коль на нее накатит смех, смеяться должно ей красиво и прилично, чтоб ямочки играли на щеках. Когда смеется, неприлично ей щеки надувать, кривляться. Нельзя при смехе губы размыкать, чтоб никогда зубов не видно было. Пристало даме лишь с закрытым ртом смеяться. Непристойно, когда она хохочет во всю глотку, ее, как пасть широкую, разверзнув. Коль у нее кривые зубы и их она при смехе обнажит, то нравиться не сможет. Ей стоит научиться плакать. Ведь дамам очень часто приходится хоть где-нибудь слезу пролить. Так не бывает, чтобы ей не нанесли обиды. Она всегда готова плакать. Все дамы плачут столько, сколько захотят. Поэтому мужчине нет резона волноваться, когда дождем польются слезы перед ним. Плач так же мимолетен, как беды женские.
Не должно даме все мысли перед каждым раскрывать. И за столом она должна вести себя прилично. Всем в обществе ей следует внушить, что все ее манеры безупречны. Пускай гуляет по гостиной взад, вперед, за стол последняя садится и, коль понятлива, себя заставит ждать. И за столом ей следует любому услужить. Она сама должна нарезать хлеб и всем его раздать. Чтобы показать любезность, обслужит пусть сначала тех, кто ест с ее тарелки. Пусть им положит крылышко иль ножку, нарежет мясо. Не должна скупиться на услуги, коль хочет, чтобы ею восхищались. И пусть остерегается в подливку засунуть свои па