Когда данных нет, остаются предположения и теории. Я обратилась к книгам Рут Гудман – она не только независимый историк, но и экспериментатор, реконструирующий быт многих эпох, поэтому она точно не могла обойти вниманием этот вопрос.
Увы, она тоже ничего на эту тему не нашла и вынуждена была пользоваться более поздними источниками: «Я могу только догадываться. Молчание практически полное. У меня обычно два предположения: пояса или пессарии. Поскольку нижнего белья тогда не носили, любую впитывающую прокладку нужно было удерживать поясом. Именно так поступали в XIX – начале XX века – у нас есть и сохранившиеся предметы, и рассказы женщин. Подобные прокладки делались из сложенной ткани или тканевого мешочка, набитого одноразовым абсорбирующим материалом. Ткань требовала стирки, примерно такой же, как детские пеленки – сначала вымачивание в холодной воде, потом тщательное протирание. Если на современную – или по крайней мере недавнюю – практику можно хоть как-то ориентироваться, то конкретно этой стиркой занимались вне нормальной домашней рутины. В женских рассказах о практике XX века, в том числе и моих собственных родственниц, говорится, что эти предметы гигиены отстирывали и оттирали отдельно и приватно, каждая женщина – свои. Выставлять эти перепачканные ткани на обозрение даже других членов семьи было очень стыдно. Когда мои родственницы рассказывали мне о том, как дела обстояли в сороковых и пятидесятых, эти обычно общительные и прямолинейные женщины краснели и приходили в ужас от одной мысли о том, что женскую гигиеническую ткань можно стирать с обычным белым бельем.
Прокладки и пояса были довольно тяжелым и неудобным вариантом, так что, вполне возможно, определенная часть женщин предпочитала пессарии. Современным эквивалентом этого устройства в определенной степени можно назвать тампон. Использование медицинских пессариев в ту эпоху хорошо задокументировано; возьмем хотя бы вот это лекарство от недостаточных выделений из книги Кульпепера: «Если она не девственница, возьмите пролесник, отбитый в мешочке, и сделайте из него пессарий с цветками золототысячника. Или возьмите измельченный чеснок с маслом лаванды». Оговорка «если она не девственница» весьма важна. Сразу становится ясно, что пессарий нужно было вставлять во влагалище, и определенную роль должна была сыграть ткань. Кроме того, подчеркивается, насколько важно было для тогдашней культуры ничего не вставлять во влагалища девственниц, чтобы сохранить невинность для «дефлорации» в брачную ночь. Тампоны, если они и существовали (а я не могу категорически этого утверждать), предназначались для опытных замужних женщин, а не юных девушек.
Впрочем, и здесь возможны два практических метода. Один – удлинить медицинский пессарий: представьте себе маленький льняной мешочек, наполненный теми или иными абсорбирующими материалами; правда, в этом случае мешочек может порваться, и выйдет довольно неприятно. Другой вариант – полоска льняной ткани, туго скрученная в цилиндр. Сама по себе форма исторически подтверждена – она присутствует среди разнообразных повязок, пластырей и тканевых подкладок, которыми пользовались медики. Пародийная героическая поэма Джона Тейлора «Во славу чистого льна» (1630) рассказывает нам о судьбе изношенных рубашек, простыней и платков:
Утратят форму или истончатся —
Пойдут тогда на корпию хирургу,
На скрутку, на подкладку иль на пластырь,
Лечить чтоб раны с головы до пят.
Автор, конечно, не упоминает менструации как таковые, но использование скрученной старой, поношенной и, соответственно, весьма хорошо впитывающей ткани для остановки кровотечения говорит о многом. Такая скрутка весьма напоминает современные тампоны и доставляет намного меньше трудностей, чем пессарий. Небольшую полоску льна отстирать гораздо проще, чем прокладку или мешочек. Как настоящий экспериментатор, я попробовала все три метода на себе и хочу сказать, что скрученная полоска льна – лучший из всех. Лучше держится, удобнее, да и гораздо легче не испачкаться».
Экзотические эксперты
Возвращаясь к средневековой медицинской и косметологической литературе, хочу остановиться вот на какой детали. Несмотря на то, что, как я уже писала выше, иногда средневековые трактаты ссылались на различных авторитетных авторов, чаще всего это делалось лишь для того, чтобы придать своему тексту больший вес. Ни о каком авторском праве тогда и слыхом не слыхивали, компилировали из всех доступных трудов, не стесняясь, и большая часть научных и околонаучных трудов была пересказом пересказа чужих работ. В принципе, это до сих пор так – компиляцией, аналитикой и систематизацией чужих изысканий является достаточно большая часть научных работ и почти вся научно-популярная литература. В этом нет ничего плохого, это в некотором роде разделение труда – кто-то занимается практической работой, кто-то изучает эту практику, делает на ее основе выводы и строит теории, а кто-то систематизирует результаты и рассказывает их доступным языком широким слоям читателей.
Но в наше время каждый в этой цепочке обязан сообщать, откуда он взял материалы, и ссылаться на все использованные работы. Причем дело не только в авторских правах, но и в том, что так при желании можно проследить всю цепочку исследования и удостовериться, что автор не выдумал какие-то факты, а на самом деле имеет основания считать их верными.
В Средние века этого не было. Автор любого научного или художественного произведения мог свободно приписать все заслуги только себе, и рассказывать о том, откуда взята информация, или нет, было личным делом каждого. Но все-таки в научных работах по философии, богословию, математике и, конечно, медицине очень многие авторы предпочитали ссылаться на своих предшественников. Средневековое общество было очень консервативным, к заявкам на что-то новое, на какие-то открытия, относились достаточно подозрительно. Куда лучше воспринималась опора на опыт, традиции, авторитеты, на то, что это уже давно и успешно делали предки. В общем, все те же, знакомые нам и сейчас понятия: традиции, скрепы и заветы дедов и прадедов.
Поэтому если автор медицинского труда ссылается на Галена или на Тротулу, это прежде всего говорит о том, что Гален и Тротула пользовались авторитетом в те времена, когда был написан этот труд. Являлись ли их работы на самом деле источником для него или автор просто решил подкрепить свои утверждения громким именем, не всегда можно определить, но все же в основном им можно верить – поскольку труды самых знаменитых ученых были слишком хорошо известны, и поймать ссылающегося на них автора на лжи современникам было не очень трудно.
В тех случаях, когда автор не мог сослаться на кого-то из столпов средневековой или античной медицины, ему приходилось отыскивать какие-то другие авторитеты, которые могли придать вес его работе. В трудах по косметологии и женскому здоровью в основном использовались два пути. В первом случае авторы опирались как бы на коллективный опыт – писали, что «есть женщины, которые делают вот так», а затем приводили конкретные рецепты, объясняющие, как сделать определенную мазь, припарку, масло или воду, которые нужно нанести на поверхность тела или волос для достижения желаемого эффекта. Во втором случае авторы ссылались на каких-то лиц, которые пусть и не были сами знамениты, но могли являться экспертами в силу неких традиций.
Так, например, в средневековой Европе бытовало мнение, что мусульманки разбираются в медицине, косметике и парфюмерии гораздо лучше европеек. И определенный смысл в этом был, именно арабская культура стала преемницей античной, и действительно, как любят писать в каждой второй книге про гигиену, мыло и парфюм в Западную Европу привезли крестоносцы из Святой Земли. Не любое мыло, конечно, а туалетное, да и парфюм не любой, а экзотический, и не только из Святой Земли – испанцы восприняли многие традиции, в том числе и косметические, от своих соседей-мавров на родном Пиренейском полуострове. Но тем не менее факт остается фактом – культурный обмен между мусульманской и христианской культурами шел достаточно активно, и даже античное наследие часто приходило к европейцам через труды арабских мыслителей.
Такая ситуация среди прочего приводила к тому, что авторы медицинско-косметических трудов охотно ссылались на опыт мусульманских женщин. Обычно это звучало в духе: «сарацинские женщины для белизны лица делают такую мазь…». В этом смысле вполне показателен англо-нормандский трактат «Ornatus Mulierum», отрывки из которого я уже приводила. Автор ссылается на Галена, Гиппократа, Тротулу, а также на анонимных женщин из Салерно (широко известного как центр медицинской науки) и на знающих сарацинских женщин.
Иногда, кстати, в качестве авторитетного источника выступали и еврейские женщины, но реже – хоть евреи и считались носителями древних тайных знаний, все-таки предубеждение к ним в христианской Европе было сильнее, чем по отношению к мусульманам. Мусульман иначе как в крупных торговых городах никто и не видел (исключая Испанию, но она стоит особняком), обыватели знали о них в основном из художественной литературы и научных трудов, поэтому их было легко романтизировать и приписывать им какие-то особые знания и умения.
“Manual de mugeres”
На рубеже XV–XVI веков в Испании была издана книга под названием “Manual de mugeres[20] en el qual se contienen muchas y diversas reсeutas muy buenas” – что-то вроде сборника по домоводству. Сейчас “Manual de mugeres” хранится в библиотеке Пармы. Долгое время его датировали XVI веком, но в последнее время исследователи сдвинули дату его создания на 1475–1525 годы. Состоит он из 145 рецептов, которые можно разделить на три группы: косметические (87 рецептов), кулинарные (29), медицинские (26) и три рецепта, не относящихся ни к одной из групп – как убрать пятна с ткани, как окрасить ткань в коричневый цвет и чем склеить стекло.