ал. Тут они и ввалились!
– Кто?
– Налетчики! Тут же стали припасы в мешки кидать, Арсеньича - в зубы, он упал, я тоже упал, зажмурился, верно, стал молитву творить… Потом меня за плечо трясти стали. Вставай, говорят. Я встал, мне тут мешок на плечо взвалили, тащить велели… погнали с тем мешком куда-то, а мешок тяжелый, твердый, углы врезаются… я дороги не вижу, плачу, думаю - пропал я, и Митенька мой пропал… Бегом гнали, гнали, в дом привели. Там до чумы, видать, вельможа жил. Сюда, говорят, его сваливай. Я мешок свалил, стою, что делать - не знаю, опять молитвы творить стал. А они кричал, ругаются срамными словами, ничего не понять. Тут меня Господь умудрил - спрятался я. Задом, задом оттуда - в комнату какую-то попал, под кровать заполз, думаю - авось пронесет, милостив Господь.
– И долго ты там лежал?
– Долго. Тихо стало. Ну, думаю, с Божьей помощью буду выбираться… А они… Они у окон, с ружьями. Коли кто подойдет - стрелять хотят… затаились с ружьями и ждут…
– И как же ты выбрался?
– А на другую ночь. Уже не до припасов было. Я как осиновый листок дрожал.
– Они тебя не искали?
– Сперва кричали, да я побоялся вылезать. Потом, видать, решили, что я утек, а я тогда утекать побоялся. А другой ночью уже как пес, на четвереньках через двор пробирался.
– Что же они не на фуре провиант везли, а тебя заместо вьючной скотины взяли? - полюбопытствовал Архаров.
– Так фура-то была, за углом стояла! Там солдаты ехали, встали, и до фуры было не дойти.
– Вот теперь все сходится, - подытожил Архаров. - Арсеньич, хозяйское добро спасая, схватил кошель с выручкой и кинулся бежать. Когда до наших добежал - рухнул. Такое случается, когда сердце изношенное. А было это между лавкой и местом, где фура стояла. Разумно я рассуждаю, а, Устин Петров?
Архаров, к своему удивлению так по-ребячьи похвастался, что Устин невольно улыбнулся.
– Я за вашу милость Бога молить стану, - вдруг пообещал он. - Ваша милость меня утешили, а утешители блаженны…
Тут Архарову пришло на ум, что после такого сумбурного и бестолкового розыска он и точно прослывет в гвардии блаженным.
– Вот, рассказал, как было, и на душе полегчало! - тихо радовался Устин. - Верно велено исповедаться друг перед другом!
– И я тебе весьма благодарен, - сказал Архаров. - Теперь ясно, что не ты погубил своего дружка Митьку. А то как-то сомнительно выходило.
– Так кто ж подтвердит, что я у налетчиков в доме сидел? - задал Устин настолько здравый вопрос, что Архарову сделалось не по себе.
Тут в дверь постучали. Архаров выглянул и увидел довольного Левушку.
– Привез! - доложил Левушка. - У него от беготни нога разболелась, иначе бы дома не застал.
Архаров запер чулан и отправился встречать Шварца.
– Первым делом, сударь, должно вас самого подвергнуть допросу, - заявил невозмутимый немец. - Какой розыск вы изволили вести и каких дров наломали.
Архаров еще не знал этой его особенности вставлять в правильную речь простонародные словечки.
Шварц стоял перед ним очень пряменько, в синем мундире на манер драгунского, чистеньком - без единой пушинки и пылинки. И глядел весьма строго.
– Розыск мой таков, что вместо своего злодея я, сдается, твоих злодеев, Карл Иванович, выследил. Тех, что напали на лавку с провиантом, что на Маросейке, и вывезли провиант в тот самый ховринский особняк, у которого мы с тобой околачивались.
– Как вы сие установили?
– В их шайке есть высокий смуглый француз, он был знакомцем убитого приказчика и впустил в лавку налетчиков. И тут мы можем, изловивши шайку, доказать ее виновность. Ведь коли мы найдем деньги или драгоценности - на них не написано, где взяты, и налетчики отрекутся. А хозяин лавки скажет, что у него там пропало, и коли он свое имущество опознает, да есть у нас еще свидетель, что на тот час был в лавке, - то тут же, как его сиятельство указать изволили, без суда и следствия…
– Я понял, - сказал немец. - И хозяина знаю, это второй гильдии купец Харитон Кучумов. Я сам к нему поеду, коли позволите.
– Надо вернуть ему деньги, - вспомнил Архаров. - Те, что нашли у приказчика.
И невольно подумал, что, исходя из имени, купец Кучумов должен быть детиной статным и приятного нрава. А вот что касается немца - надо бы дойти до ближайшего храма и убедиться, что имени «Карл» в святцах нет. Похожее имелось - Карп, означало «плод», но трудно было вообразить себе дерево, приносящее Шварцев.
Военный совет состоялся ночью на колокольне летней церкви Знамения Богоматери, откуда открывался вид едва ль не на все Зарядье. Ключ от колокольни был получен без затруднений, и взобрались туда четверо - Архаров, Левушка, Шварц и прискакавший по делу из Данилова монастыря Бредихин.
Бредихин был бодр, весел, а на вопросы о чуме отвечал, показывая на свое лицо, так:
– Коли со мной оспа не сладила, то и чума отступится!
Этого офицера Архаров взял с собой как человека пожилого, рассудительного и умеющего противоречить таким же пожилым людям. К тому же, с годами у него испортилось зрение - читать книгу он не мог, разве что отнеся ее от глаз на два аршина, зато вдаль видел - мух на церковном кресте мог сосчитать. А это качество при наблюдении за ховринским особняком могло сильно пригодиться.
В первую ночь сидели до вторых петухов - пока не стало ясно, что в особняке затаились. На вторую ночь, как стемнело, виден был свет, перемещавшийся от окна к окну - кто-то ходил со свечой.
Некоторое время спустя был подан сигнал - денщик Фомка, засевший на соседней крыше, куда Архаров не рискнул втаскивать свое пузо, а Шварц - свою болящую ногу, зажег свечу в фонаре и стал им качать. Сие означало - выезжают.
Левушка и Бредихин спустились вниз, где были привязаны кони, а Шварц и Архаров остались рассуждать и строить диспозицию.
– Фура у них, как я и полагал, стоит в каретном сарае, - сказал Шварц. - Но не все они всякую ночь выезжают за добычей. К тому же после полуночи им ездить нежелательно - всякий обыватель сообразит, что мортусы в такое время уже почивать изволят под присмотром. А как определить, сколько их в особняке сидит, я не ведаю. Полагаю, трое или четверо едут за добычей, но не менее пяти или шести остается, включая атамана.
– Устин Петров, будучи строго допрошен, утверждал, что, когда они разгромили кучумовскую лавку и ждали нападения на особняк, едва ли не в каждом окне стоял человек с ружьем или пистолетом, а то и по двое. И это - лишь в окнах первого жилья.
– Сдается, во второе жилье они и не наведываются. Окна второго жилья так расположены, что, коли в них кто мелькнет или свет зажжется, издали видно. А окна первого этажа, выходящие на черный двор, видны лишь тому, кто во дворе или, как мы, наподобие ворон на колокольне.
– Ты за себя, Карл Иванович, говори. Какая из меня ворона? Я более на голубя похож, - пошутил Архаров, имея в виду голубей, которых откармливали для кухонной надобности. - Что присоветуешь?
– Можно брать их днем, приступившись с солдатами. Но приступ чреват тем, что отстреливаться до последнего будут простые шуры и налетчики, атаман же найдет способ уйти и унести главные ценности. Или же так их в особняке спрячет, что и за сто лет не найдешь. У нас (где - у нас, Шварц уточнять не стал) рассказывали то ли байку, то ли действительное происшествие, о воре, который, померев без покаяния, принялся стеречь закопанное им в известном месте награбленное добро, и много беспокойства своими дурачествами наделал. Таковых шалунов не всякий священник изгонять умеет.
– Значит, будем брать врасплох, - спокойно постановил Архаров.
– Будем брать врасплох, - подтвердил Шварц. - Выждем ночь, когда отъедет фура, тут же малыми силами нападем на нее, свяжем мазуриков, отберем их дегтярные робы и какое-то время спустя въедем во двор, как ежели бы вернулись, и войдем в особняк. На фуре же скрыто поедут солдаты - лежа и под рогожами, чтобы ворваться в особняк вслед за теми, кто исполнит роль мнимых негодяев.
– Нет, Карл Иванович. Сие чревато, - возразил Архаров. - А ну как впотьмах одного упустим, а он тревогу поднимет? Коли так, лучше уж идти на приступ среди бела дня.
– Среди бела дня поднимать стрельбу в зачумленном городе - тоже не лучшее решение. Вы, сударь, уже на примере могли убедиться, сколь удачно москвичи истолковывают наизнанку поступки вашей экспедиции. Семеновцы желали оказать помощь умиравшему приказчику - а им тут же приписали ограбление лавки.
– Но ведь велено же стрелять мародеров без суда и следствия.
– Захваченных на месте преступления мародеров, сударь. А эти сидят себе тихонько, прячась от морового поветрия. Мы даже не можем доказать, что это они заманили меня в тот дом, оглушили, заперли и подожгли.
– Можем! Были свидетели! Все их видели!
– Ах, сударь, - неожиданно томным голосом вертопраха, изъясняющего свою любовь записной вертопрашке и щеголихе, - произнес Шварц. - Кабы ведали вы, сколь охотно идут в свидетели московские обыватели! Да тут же все отрекутся, что были у дома и глазели на пожар.
– Не потому ли, что со свидетелями дурно обходятся? - проницательно спросил Архаров.
– С теми, кто охотно содействует розыску, обходятся почтительно. Бывают случаи, когда за помощь при отыскании украденного или за предоставление сведений об опасном злодее свидетели получали вознаграждение. А с иными - по обстоятельствам дела… Иной свидетель сам немногим лучше пособника…
Архаров промолчал.
Пока что обойтись без Шварца он не мог. Шварц видел в затее с ловлей мародеров те ухабы и колдобины, которых пока не видел Архаров.
– Придется еще поразмыслить, - поняв, что архаровское молчание означает бессилие перед положением дел, сказал Шварц.
– Погоди, черная душа… Есть выход.
– И где же вы его изволите видеть?
Архаров завертелся на колокольне, поскольку Зарядье и днем-то знал плохо, а ночью, сверху, даже знакомых мест не узнавал.