– На все готова, – отвечаю я. – А ты… нет?
Тошнота подкатывает к горлу – запах железа повсюду. Ди оседает на пол. По голени течет кровь. Я беру ее под локоть и тащу в ванную. Все закончится, как во сне – достоверно. Сюжет оживет. Я напишу бестселлер.
Постанывая, Ди опускается на ледяной кафель. Глядит на меня как на исчадие ада.
– Какая же ты дура, Рэу.
Ди пытается подняться, цепляется за полотенца, ругается. А я стискиваю осколок и медлю. Порезы саднят. Сейчас я проткну шею той, кого так давно искала. Сейчас…
– Поздравляю. Ты меня победила. Тора бы тобой гордилась.
Гордилась.
В ушах звенит мамин голос.
Шоколад или карамелька?
Я или дом?
Часы или сердце?
Я мотаю головой. Из ладони выскальзывает осколок. Нет. Это не я. Это Ворон.
– Что не так? – выкрикивает Ди. – Добей меня! Ты выиграла!
– Заткнись.
Я опираюсь на умывальник, чистый, белоснежный. Мне не нужно мыть руки, они не в крови. И плевать на достоверность. Этот текст не мой – его печатал Ворон. Но я все же включаю холодную воду и брызгаю на лицо.
– Не поддавайся мне! – разоряется Ди, силясь встать.
Я бреду в комнату и включаю ноутбук. На экране высвечивается файл с книгой. Все в тумане – в дыму, в молочной пенке – да черт его знает. Ясно одно: моя история не случится. В тысячный раз умрет, так и не родившись.
Страшно, когда писатель заканчивается вместе с пастой в ручке, но еще страшнее, когда он и не начинался.
– Твой дом в аду, Анна Рэу, – доносится из ванной.
– Значит, я уже дома.
Тик-так. Тик-так.
Я нажимаю на кнопку Delete. Маленький Армагеддон. Ядерный взрыв, таянье ледников, черная дыра… Моих персонажей больше нет, есть только я – крохотная точка. А во всем виноват дом. Я убью его, лишь бы он перестал красть мечты. Лишь бы научился плавать.
Я поднимаюсь и несусь к выходу. По пути бросаю Ди телефон, чтобы она вызвала скорую. Она кричит за моей спиной, но мне все равно. Я обещала папе открыть клетку. Обещала, что феникс сгорит. Настал момент, когда и ему нужна кнопка Delete. Иногда она эффективнее антибиотиков.
Я ничего не вижу. Поселок превратился в сплошное серое пятно. Я чувствую: невдалеке возвышается моя цель и мое спасение. Невдалеке – мой друг, болеющий анорексией. Я цепляюсь за деревья и фонарные столбы. Передо мной вырастает холм. И эти ворота… Они машут мне. Кто-то спилил надломленные ветки на яблонях, запретил им обниматься.
Добравшись до Ворона, я прислоняюсь лбом к стене.
– Прости, но я мечтала не об этом.
– Не об этом? Тогда о чем? – шелестит в голове.
– Мне хотелось создать свой мир, а вместо этого я едва не разрушила реальный.
С желаниями покончено. Падает звезда? Я буду наслаждаться ее последним мерцанием. Бьют куранты, а в центре комнаты мигает елка? Я выпью шампанского и угощу друзей мандаринами. Слева и справа от меня сидят две Илоны или два Паши? Я выпью с ними по чашке кофе. А насчет книги… Я напишу ее сама. Дома – никудышные писатели.
– Ты научишься плавать, Ворон.
Я проскальзываю внутрь и, стараясь не обращать внимания на искалеченный граммофон, шагаю к подвалу. В горле стоит ком. Я обрела прошлое, а теперь собираюсь его сжечь. Ди была права. Лучше бы я не приезжала.
Хотя нет. Не лучше.
Я медлю. Вот бы напоследок взглянуть на отца! Но его нет. Я откидываю прогнившие доски. Лестница. Темнота. Черви. Убежище Темыча ни капли не изменилось, внутри по-прежнему тикает сердце. Я шумно втягиваю воздух – пора. Но не успеваю я нагнуться, как вдруг мою шею обхватывает чья-то рука. Незнакомец тянет меня в угол, вдавливает в ледяной кирпич.
Я пытаюсь вдохнуть – не получается. Пытаюсь ударить недоброжелателя ногой – тщетно.
Опять Ди? Чушь…
– Не смей.
Мягкий, почти детский голосок… и почему-то всегда Артем, а не Темыч. Всегда полет, а не пробежки. Илона?..
Она позволяет мне сделать глубокий вдох и снова прижимает к стене.
– Опусти.
– Нет, девочка. Я и так слишком долго тебя отпускала.
Но как же…
Я мечтаю, чтобы Артем вылечился.
– Ты врала мне?
Ее звонкий смех пронизывает меня тысячами иголок. Я – почти кукла вуду. Только на этот раз проклинают меня саму.
– Какая догадливая! Ты даже не представляешь, сколько людей я предлагала Ворону в обмен на Пашу! А ему никто не нравился. Зато когда я принесла твое полотенце, он сразу ожил.
– А как же Темыч?
– Да, у вас и правда одинаковые. Но он не болен, идиотка. Это дар, его нельзя отнять. Я тоже их слышу. – Илона на миг умолкает, а затем шипит: – И не называй так Артема! Мой Паша никогда его так не называл.
Я чувствую каждой клеточкой тела: она достает из кармана что-то холодное и тяжелое.
– Ворон не предал бы меня.
Своим «не предал» я целу́ю стену.
– Он скучал.
– Зачем? Зачем ты это делаешь?
Я бы завизжала, но в легких почти не осталось воздуха. По щекам течет что-то теплое, и я надеюсь, что это слезы, а не кровь. Хотя судя по тому, как горят ссадины на лбу, возможно все. Дуло пистолета гладит мою шею.
– Зачем? Странный вопрос. Я мечтаю вернуть того, кого люблю больше жизни, – объясняет Илона и совсем другим, уставшим голосом добавляет: – Прости, Аня. Ты не виновата, что мой муж погиб. Но без тебя мне не обойтись.
Я жмурюсь. Сейчас свершится нечто. Я силюсь высвободиться, мысленно зову Ворона, спрашиваю у него: «За что?», а он отвечает: «Чтобы ты научила меня плавать».
– Как хорошо иметь соседку-майора. Всегда можно одолжить – ну ладно, украсть – травмат. Конечно, это не ружье… Если бы я выстрелила в тебя с порога, ты бы выжила, Аня. Но я выстрелю в упор.
Пистолет давит в шею. Я реву и уже не стыжусь этого. Какая глупая смерть… Я не успела написать книгу. Все зря. Я ведь могла отправиться в путешествие, а не в прошлое. Покорила бы Говерлу[29]. Погуляла бы в Париже. Покаталась бы на санях в Норвегии. Но я здесь. В этом дурацком доме.
– Прощай, Ан…
Договорить Илона не успевает: в миллиметре от нас падает каменная глыба – добрая часть потолка. Пробивает пол, грохочет где-то под нами.
Илона отпрыгивает и взвизгивает. Мне страшно оглядываться, долгий миг я не шевелюсь.
– Аня, беги! – раздается ледяной альт.
Я озираюсь. В комнате – никого, а в шаге от меня зияет дыра. Открытый подвал! Я падаю на колени и осматриваю его. Илона лежит без сознания, а в углу сидит Ди. Она тяжело дышит, скалится, покусывает губу, но при этом поглаживает мизинцем Zahnrad.
– Откуда ты здесь?
– Запасной вход.
Наверху что-то звякает. Я убеждаю себя, что это сквозняк, скрипящая дверь – да что угодно, лишь бы не Ворон.
– Ты пришла, чтобы спасти меня? – не унимаюсь я.
– Я пришла, чтобы отомстить.
Ди старается произносить слова четко и громко, но ей что-то мешает… и тут я замечаю в тени подвала ее ноги. Точнее – то, что на них лежит. Глыба. Та самая глыба.
– О боже…
Я подаюсь к лестнице, но она рушится, разбивается на гнилые обломки.
Опять что-то звякает. На этот раз рядом. Я оборачиваюсь: окно покрывается трещинами. Миг – и осколки разлетаются по комнате. Я падаю, и несколько из них впиваются в мое запястье.
Я спрашиваю у Ворона:
– Ты болен?
А он отвечает:
– Просто нажми на Delete.
Второй этаж начинает рушиться. У меня в голове тикает, словно я и есть взрывчатка. Тик-так, тик-так, тик-так…
Подрывник выиграл. В горле клокочет крик, и я не сдерживаю его – впервые за много лет. Он тянется из меня красной лентой с фрагментами перекосившихся лиц и с каплями моря, с перьями чаек и с крошками яблочного пирога. Где-то на грани сознания я слышу голос Ди:
– До встречи, чертенок. Не бойся огня – ты родом из ада.
Что-то щелкает, лязгает, ломается. Не только в подвале, но и во мне. Я разбиваюсь. Запах гари повсюду. Кожа жжется так сильно, что даже холодно.
Ворон рыдает всеми окнами и дверями, а я ползу, ползу к выходу, черчу запястьем на полу «Прощай». Как жаль: у фениксов тоже есть последняя жизнь.
Разодрав колени в кровь, вогнав осколки под кожу, задыхаясь, я вываливаюсь из дома. Пламя распространяется быстро. Еще немного – и даже чертенок сгорел бы.
У холма собираются люди. Кто-то оттаскивает меня к «расставшимся» яблоням. Спрашивает, что произошло. Дает пощечину.
А я сижу и смотрю на Ворона. Надеюсь, родители научат его плавать. Я замечаю папу в одном из окон. Он машет мне, как тогда, десять лет назад. А я машу в ответ.
Все случилось. Я вспомнила прошлое, чтобы обратить его в пепел, и теперь знаю точно: я умею играть на скрипке. Знаю точно: мама умела играть на ее щепках. Знаю точно: у каждого есть свой сгоревший дом. Моим домом были книги.
Подрывника звали Ди, и сегодня его не стало.
38Ди[После]
Наше время
По ноге и животу льется море. Соленое-соленое. Если бросить туда отдыхающих-лилипутов, они всплывут, как дохлая рыба. Перед глазами мелькают полосы. Они такого же ярко-красного цвета, как и мое море.
Купайтесь, ребята. Сегодня я добрая.
Я вздрагиваю в ритм лязганью клавиатуры. Щелк-щелк-щелк. Я бы затолкала в глотку чертенку все кнопки по очереди.
– Твой дом в аду, Анна Рэу, – выплевываю я.
Щелканье прекращается.
Неужели дописала?..
Если бы можно было превратиться в кровавую лужицу и просочиться в спальню, я бы сделала это не раздумывая.
Через миг чертенок, бросив мне телефон, проносится мимо ванной – к выходу из номера.
Решила сжалиться. Какая благородность!
Чертенок хлопает дверью. Превозмогая боль, я выползаю из ванной. Я бы поднялась, но сейчас для меня любое движение – что-то вроде акробатического трюка.
За мной по полу тянется красная линия. Теперь все будет в едином стиле – и обои, и линолеум.