Если честно, я уже пожалел, что рассказал Даве о химическом оружии даже в плане защиты от него. Мало ли что щелкнет в головах под генеральскими фуражками после намеков шустрого еврея. С другой стороны, как сказал Дава, пальму первенства в этом деле уже отжали австрийцы. И все равно как-то неуютно стало.
— Честно, Дава, мне не очень хочется заниматься этим делом.
— Так я все сам сделаю. — Мои слова не остудили, а, наоборот, распалили молодого стряпчего. — Только тогда от патента мне пятьдесят процентов, тебе сорок и Боре десять.
Он явно собирался торговаться и был удивлен моим быстрым согласием. Хорошо, что в трактире появился Леха: данный разговор становился мне неприятен. Мой бывший коллега и первый в этом мире друг вроде вел себя как обычно, но с небольшой натяжкой, так что нужно вытаскивать его на откровенный разговор.
Еще через десять минут пришел Боря, и мы толкнули первый тост. Затем опять пришлось пересказывать сказочку о неудачной прогулке сквозь кусты, которую очень вовремя скомкал Дава. Он принял горделивый вид и выложил передо мной и инженером по банковскому чеку.
Так, что тут у нас? Неплохо. Шесть тысяч пятьсот рублей в Первом промышленном банке. Интересно, за что? В разработке у нас уже три патента. Дава скромничать не стал и все выложил сразу:
— Я продал привилегии на пневматический молоток по всей территории САСШ. Это, конечно, не пятьдесят тысяч за каучук, но ведь только на одну страну, и основные права остаются у нас.
— Дава, может, хватит? Я же говорил, что решать нужно было быстро, и не я выбирал стряпчего.
— А что тебе мешало сказать этому самому стряпчему, что для деловых переговоров у тебя уже есть доверенное лицо?
— Наглое, хитрое и упрямое.
Как я и ожидал, Давид не обиделся, потому что первые два пункта он считал похвалой, а третье скорее упреком, чем оскорблением. Так что с этим другом все в порядке, тогда почему такая кислая морда у Лехи? Неужели его поведение обусловлено нашими финансовыми успехами, в которых он единственный из компании не учувствует! Это нужно срочно утрясать. Так что, решив не откладывать это дело в долгий ящик, я без обиняков вытащил его подышать свежим воздухом.
О наличии проблем я догадался верно, а вот насчет того, откуда растут ноги, ошибся. Красивые такие ноги и наверняка изящные. Хотя откуда мне знать — от моего взора ножки Елизаветы Викторовны Бабич всегда скрывала длинная юбка.
— Какие у тебя намерения в отношении Елизаветы Викторовны? — без предисловий огорошил меня вопросом Леха, который явно хотел все утрясти не меньше меня.
— Судейской дочки?
— Не называй ее так.
— Хорошо, не буду. А что касается твоего вопроса, то не было у меня никаких намерений, нет и не будет.
— А как же твое признание в любви?
Ну и что мне ему ответить? Лизу домогался мой предшественник в этом теле, и как именно это происходило, мне совершенно неизвестно. Ну, или известно приблизительно.
— Она отказала, а я не из тех, кто просит дважды. Леша, ты же сам все знаешь, ведь мои мытарства проходили у тебя на глазах.
— Я не могу знать, что творится у тебя в голове, — хмуро заявил мой друг.
— Я тоже не понимаю, что происходит с тобой, но могу догадываться. Похоже, это у тебя появились какие-то намерения в отношении госпожи Бабич.
— Да, — упрямо мотнул головой Леха, — и если это тебя задевает, я готов дать сатисфакцию.
— Ты же вроде выпил не так уж много? — настороженно уточнил я. — Какая к чертям сатисфакция?
— Значит, ты не возражаешь против наших с ней отношений? — поняв, что взвинтил себя слишком резко и без повода, начал остывать Леха.
— Каким боком? У меня нет к ней никаких чувств… — Заметив изменения в лице друга, я все же решил чуть подправить заявление. — Ну, может, что-то и было, но оказалось лишь сиюминутным увлечением. Елизавета Викторовна барышня красивая и все такое, а мне в столь романтическом возрасте положено увлекаться. Как и тебе.
— Это не увлечение! — опять вспыхнул Леха.
Да что же ты такой впечатлительный! Меня настораживает подобный пыл. Не дай бог это внешняя накрутка.
— Да ради бога, совет вам да любовь. С удовольствием погуляю на вашей свадьбе.
— Ну, до свадьбы еще далеко… — стушевался Леха и немного покраснел.
Вот и ладушки, а то наш разговор начал меня серьезно напрягать.
Закончив наши разборки на вполне дружеской ноте, мы вернулись к остальным, и вечерника продолжилась с еще большим размахом. Драки так и не случилось, зато возникло дружное желание посетить «Русалку». Влюбленный Леха конечно же откололся от коллектива, но я не стал ему пенять и притормозил возмущение остальных, не вдаваясь в подробности. Если наш Ромео захочет, сам все расскажет.
Чем мне нравится Топинск — так это своей стабильностью. Будь то извечное и какое-то равнодушное отношение к перманентной угрозе со стороны Стылой Топи или же неизменность уклада увеселительных заведений. Как и в «Старом охотнике», в «Русалке» все было по-прежнему — псевдовосточная атмосфера и одетые как гурии вполне славянские девушки. Изменилось только отношение моих друзей к подобным развлечениям. Дава и без того был человеком с ослабленными моральными устоями, а Боря из скромника превратился в записного ловеласа.
Нужно не забыть проконтролировать, чтобы эта его развязность не перешла в манию. И так чуть не проворонил момент, когда одна из девиц хотела познакомить парня с миром грез. У Бори хватило ума не нюхать опиумную пыльцу и к тому же рассказать о случившемся мне. На следующий же день я навестил заведение и устроил там утро стрелецкой казни. Теперь все в этом заведении немного побаивались меня, за исключением Глаши. И это было хорошо. Очень хорошо.
Глава 8
Если сравнивать со вчерашним утром, этот рассвет я встретил просто в чудесном настроении. Из сна выплыл мягко и, увидев на своей груди русую головку спящей Глаши, прижмурился как сытый кот. Конечно, то, что у меня было с княжной, имеет свои плюсы, но и вот такое постельное блаженство дарило большую радость. Я вообще любитель разнообразия во всем. Возникал закономерный вопрос: что же делает любитель этих самых разнообразий на посту полицейского видока в провинциальном городе? И если учитывать сумму на моем банковском счету, вопрос становился очень злободневным.
Можно было бы привести весомый довод, что в этот мир я попал во искупление своего греха в родной реальности. Я соврал на суде, и смерть юной девушки сошла с рук насильникам. Соврал из страха за жизнь близких мне людей, да и чего греха таить, за свою жизнь тоже, но дело не только в этом.
Прожив достаточно долгую жизнь, я понял, что много человеку для счастья не нужно. В смысле денег, да и развлечений тоже. Без них, конечно, будет уныло и пусто, но, если нет того, что делает тебя человеком, а не живущей в банановой роще обезьяной, ни кругосветные круизы, ни утонченная еда на дорогущем фарфоре радости не принесут.
Свое место в жизни я нашел, и даже тот факт, что в любой момент меня могут прирезать злопыхатели, лишь добавляет остроты. А счет в банке дает возможность не думать о рутине быта и позволять себе такие маленькие радости, как вот это уснувшее на моей груди чудо.
Словно почувствовав мой взгляд, Глаша заворочалась и подняла заспанное личико. Она выглядела как взъерошенный после сна котенок.
— Вы уже проснулись?
Поначалу обращение практически постоянной любовницы на «вы» меня немного сбивало, а затем привык — Глаша переучиваться не собиралась. У нас вообще сложились странные для этого времени и места отношения. Мадам заведения сразу получила достаточную сумму, дабы не предлагать больше девушку другим клиентам. К тому же я настоял на том, чтобы днем Глаша посещала курсы кройки и шитья с претензией на моделирование. Не скажу, что мне не давали покоя лавры главного героя фильма «Красотка», я не собирался спасать проститутку от ее порочной жизни. Просто захотелось, чтобы у девушки была бы хоть какая-то перспектива, когда ее красота начнет увядать.
— Да, проснулся, — улыбнулся я.
— Хотите еще? — мило покраснев, предложила Глаша.
— Нет, нужно уходить по делам.
— Может, кофе и пирожных? — с надеждой спросила она.
В «Русалке» работал неплохой повар-турок, специализирующийся на кондитерке. Для работниц сладости были под запретом по вполне объяснимой причине, и в основном зале за этим следили строго. Единственной лазейкой оставался кофе со сладостями, которые мог заказать оставшийся до утра ловелас.
— Хорошо, — кивнул я, — но пирожных закажи всего парочку.
— Я толстая? — тут же насторожилась Глаша.
Худышкой я бы ее не назвал, но и до пышки миниатюрной девушке было далеко. Впрочем, склонность к полноте у нее имелась.
— Нет, ты просто глупенькая.
Странно, но это заявление ее не обидело.
Позавтракав и мило попрощавшись с Глашей, я вышел на улицы утреннего Топинска. Этот город нравился мне все больше и больше. Благодаря близости места Силы Топинск богател и хорошел. Уже сейчас его центр выглядел довольно презентабельно. Три года назад здесь был открыт театр, в котором, по слухам, вскоре пройдет первый сеанс синематографа. Нужно сходить и посмотреть местную киношку, а то, кроме книг, борделя и трактира, никакого личного развлечения. Театралом я никогда не был, так что из массовых развлечений остались только народные гуляния. Горожане любили и умели хорошо проводить досуг, так что временами здесь бывало весело. К тому же наличие неплохой компании делало мою жизнь вполне приемлемой. Увы, из-за конфликта с семьей судьи светские рауты были мне недоступны, но, если честно, жалел я об этом только по причине запретности сего плода.
Погода выдалась великолепной, так что я прогулялся по центральному парку, изредка раскланиваясь со смутно знакомыми личностями. Мелькнула мысль зайти в кафе — очень захотелось мороженого, но я сам себе напомнил, что недавно общался с дамой, которая любила пользоваться духами. Я уже принюхался, а вот окружающие не замечают исходящего от меня амбре только потому, что мы находимся на открытом воздухе. Так что, поймав извозчика, я направился домой.