Неоспоримая и понятно в чей адрес прилетевшая констатация факта. Я нарывался и продолжил бы это делать, как минимум, для того, чтобы вернуть Климу должок за вчерашнее. Но, как и вчера, меня заступорило не от того, что сказала Резкая, а от того, как она это произнесла.
Тихо, но раздраженно.
Тихо, но запуская новое ебучее цунами из вопросов в моей голове.
Пара. Вторая. Третья.
Передо мной все так же сидят Резкая и Клим, но я буравлю взглядом один затылок. Ее затылок.
Изредка, когда в моих руках дёргается ручка и раздается негромкий стук, взгляд опускается на вздрогнувшие плечи. И тут же возвращается обратно, на затылок.
Что ты задумала, Лилечка?
Почему Дымыч до сих пор не позвонил мне?
Почему он не приехал ни вчера, ни утром?
Где твой «любимый и уважаемый»?
Зачем остановила Клима?
Какого хрена ты его остановила?!
Что. Ты. Задумала.
Что?!
Я настолько провалился в свои мысли и запутался в них, что пропустил звонок и вышел из аудитории одним из последних. Крутя вопрос за вопросом, но опять не находя ответов, шагнул в сторону столовой и дернулся от громкого и удивленного:
— Ну нихрена себе!
Дымыч.
Скалящийся в тридцать два зуба.
Сжал мою ладонь и как всегда хлопнул по плечу.
Что?
Оглядел мой подрихтованный фейс и заржал в голос, мотая головой.
Что, блядь?!
— Никитос, ты вообще ни дня без мордобоя не можешь? — спросил Димон, вгоняя меня в ступор приятельским трепом.
Ау! Где, блядь, претензии и рык оскорбленного?
— Что на этот раз стряслось? Игры не поделили? Упал на клавиатуру? Блядь, я даже боюсь предполагать, кто тебя так мог отделать. Этот? — Дымыч ткнул пальцем в сторону самого тощего задрота, которого я не раз сгонял с парты, а потом захлебнулся от смеха: — Твою мать, Никитос! Ты бы свое лицо видел. С катком решил поцеловаться?
Да что, блядь, происходит?!
Кое-как прочистив горло и бросив взгляд на улыбающуюся Резкую, я окончательно охренел.
— Все, что происходит на Дне группы, остается внутри группы, Дим, — улыбнулась она. Прижалась к «любимому и уважаемому» и прошептала ему на ухо, но так, чтобы было слышно и мне: — Я бы рассказала тебе, но Никита учится в нашей группе. Я храню его секрет, он мой. Такое правило, Дим. Никит, ты пообедаешь с нами?
Глава 9. Никита
Сложно было представить и поверить в существование правила тайны Дня группы, но Димон поверил в него.
Он проглотил эту хрень, как имеющую место быть, и не поморщился. Как суп. К которому я не притронулся, переваривая услышанное и не понимая, как можно верить каждому слову Лилечки. Не усомниться ни в одном и весь обед трепаться о чем угодно, но не о Дне группы.
Действительно, а что такого случилось?
Подумаешь, твоему другу проехались по морде.
Подумаешь, ни он, ни твоя девушка об этом не говорят, а ты такой: «Ну ок. День группы же. Г — логика».
Не разбираясь в причинах.
Не спрашивая, с какой радости дошло до мордобоя и что могло к нему привести. Зачем вообще что-то спрашивать, когда Лилечка сказала про тайну Дня группы? Высосанное из пальца объяснение любой дичи. Лилечка же не может врать? Зачем ей что-то придумывать? Она же белая и пушистая.
«Жив-здоров, значит День группы прошел нормально».
Да нихрена не нормально, Димон!
Нихрена!
Посмотрев на друга и заливающуюся соловьём Лилечку, меня передернуло от количества лапши, которую она вешала своему «любимому и уважаемому» на уши.
Какие у нас интересные лекции и толковые преподы. Какие задания будут на практике и как здорово, что — кто бы сомневался, что этот факт не вывернется наизнанку, — Никита влился в коллектив. Не без приколов, но ребята оценили.
«Особенно ботан, которого я шпыняю, чтобы покапать тебе на мозги, да?» — подумал я, а вслух произнес:
— Дымыч, что-то меня со вчерашнего до сих пор мутит и не отпускает. Я, наверное, до дома.
Поднялся из-за стола, взяв свой поднос с тарелками, и утерся прилетевшей шпилькой Резкой:
— Может, Дима позвонит врачу, и ты съездишь в клинику, Никит? — предложила она. — Дим, позвони, пожалуйста.
«В клинику? Серьезно?! С хера ли заботушка такая проснулась?» — спросил я взглядом у белобрысой стервы.
Глянул на кивнувшего и полезшего за телефоном Димку, а затем перевел взгляд на ядовитую улыбочку на губах Резкой.
— Евгений Иванович и губу тебе посмотрит, — добавила Амели. — Мало ли что.
— Спасибо за заботу, Лиль. Я и сам неплохо справлюсь, — ответил я, глядя в смеющиеся глаза. И едва сдержался, чтобы не озвучить направление, в котором она может идти со своей заботой. — Не беспомощный.
— Никитос, ну чего ты быкуешь, а? — подхватил эту развлекуху Димон. — Ты реально хреново выглядишь. Давай я тебя отвезу? Лиля же не против, что я отскочу. Да, малыш?
От одного слова Резкую передернуло так, словно в нее всадили разряд тока, и я не удержался. Добавил сверху:
— Дымыч, не парься. Возьму карш или вызову такси. И так вам мешаю ворковать, а ты со вчерашнего дня не виделся со своей малышкой.
Упиваясь полыхнувшему раздражению в глазах Резкой, я понес поднос к столу для грязной посуды, опустил его поверх таких же и направился на выход. Всем телом ощущая ненавидящий и прожигающий насквозь взгляд.
Выкуси, Лилечка!
Наверное, будь я таким же доверчивым, как Димон, то без раздумий принял бы предложение Резкой и выдохнул с облегчением.
Не нужно быть семь пядей во лбу, чтобы догадаться, о чем говорила Резкая, озвучивая «правило Дня группы».
Секрет за секрет.
Молчание в обмен на молчание.
Прозрачно, понятно и на первый взгляд честно — я не говорю про уличные гонки, она не рассказывает про поцелуй. Но меня коробило и выворачивало наизнанку из-за внезапной щедрости Резкой. Непомерной, ничем не обоснованной и излишне, приторно сладкой. Особенно, после озвученных угроз стереть в пыль. И меня не покидало мерзкое ощущение подставы.
Вроде бы, радуйся, Никитос, пронесло. Держи язык за зубами, и никто ничего не узнает. Но я шарахался по корпусам университета и все гонял параноидальные мысли, что мое молчание покупают. Ровно так же, как отец купил результат экспертизы, чтобы вместо кокаина в подброшенной Маем пакетике оказалась мука.
— Проще заплатить, чем разгребать дерьмо, — сказал тогда папа.
И меня, вспомнившего эту фразу, заклинило.
Папа подкупил кого-то в ментовке.
Чад заплатил за меня залог. После рассчитался за ущерб с владельцем парковки за столб. А все для того, чтобы ко мне не было вопросов у тех, у кого вопросы имелись.
— Никки, деньги предлагают так, чтобы у того, кому их предложили, сразу возникло желание кивнуть и сказать «спасибо».
Бля, это попахивает паранойей, но если Резкая предложила мне откупиться, может ведь быть, что гонки — меньший из ее «секретов»? Верхушка айсберга, под который я невольно копнул?
Окей. Пусть так. Что бы потеряла Лиля-Амели, расскажи она про поцелуй? Нихрена. С моей стороны лишь одни догадки и слова о том, что видел её в компании Мая. Димон потребовал бы доказательства, которых у меня нет. Смысл так «заботиться»? Если только эти доказательства есть, и я не брежу.
Пропустив спешащих по делам студентов, я сел на подоконник и выглянул в окно. Мазнул взглядом по парковке, выискивая среди машин те, что принадлежат каршерингу, и замер, не веря глазам.
Въезжающий на парковку ГТР. Красный.
Лицо водителя с улыбочкой хозяина жизни.
Май.
И Резкая.
Которая подошла к ГТРу.
— Нихуя себе подарок, — протянул я, хлопая по карманам в поисках мобильного. — Блядь, да вы шутите, что ли?
Наведя объектив на парочку «мы друг друга вообще не знаем», я нажал на иконку записи видео и заснял, как Май и Лилечка перекинулись парой фраз, а потом Игнатов сел в тачку и уехал.
— А я-то голову ломаю, с какой радости ты в молчанку решила поиграть, — произнес я, пересмотрев видео, на котором отчетливо были видны и лица, и тачка. — Интересно, как ты объяснишь Димону такое кино, Лилечка? Тайной Дня после дня группы?
Весь мир сжался до пределов стола и бегущих по экрану ноутбука строчек кода.
Кривого.
С тупейшими, повторяющимися из раза в раз ошибками, смотря на которые хотелось материться в голос.
И я матерился. Глотал энергетик и курил сигарету за сигарету. Правил то, на что хватало моих мозгов, и отрезал ненужный функционал. Долбил ребятам из «IT-bug», когда своих знаний не хватало, и снова правил. Чтобы запустить программу и добиться от нее стабильной работы.
Когда год назад два пацанчика принесли на тест свой стартап, они верили, что их программа отслеживания домашних животных взорвет мир. Купили рекламу на ТВ. Заказали брелоки-маячки. И забыли о главном: все, что идет в релиз, должно работать без сбоев. Программу и код — до того, как пускать рекламу и упарываться в логотип, — нужно протестировать и отладить так, чтобы количество косяков свелось к минимуму.
И я не удивился, когда стартап сдулся еще до того, как мы закончили тест и показали парням, что их код — кусок дерьма. Брошенный ими, как не оправдавший надежды, и отправленный мною на облачное хранилище к таким же, обреченным на провал. Забытый всеми, но не мной. И найдя его, пробежав взглядом по баг-листу, я бы ступил, не попробовав оживить мертвеца.
Строчки кода.
Сменяющиеся быстрее, чем их могут отследить пересохшие от усталости глаза.
Ползущий ползунок прогресса компиляции и пустота в голове.
Что-то подобное я испытывал, когда садился за руль, а справа или слева от моей Врыксы замирал второй автомобиль.
Момент без единой мысли. А дальше взмах руки маршала, рев моторов и летящая навстречу финишная черта.
— Ну же. Ползи, — прорычал я, поторапливая застывшую на последнем проценте полосу загрузки. — Ползи, сука забагованная! Что тебе ещё не нравится?