— Да поздно разговаривать, не находишь? Я с дерьмом себя съедаю, думаю о нас… Мой друг кидается странными намеками о моей девушке… Как так получилось, а? Никита по каким-то совершенно непонятным причинам меньше чем за месяц узнает о тебе то, чего не знаю я. Он ведь знает об этой тачке, верно? — Дима охнул, стоило его вопросу повиснуть между нами. — Блядь. Это ты… Блядь!
Мое сердце споткнулось. Я перестала контролировать ситуацию. Хотя… Кого я, черт возьми, обманывала, я не контролировала ее с самого начала. И сейчас, различая на лице Димы все стадии осознания, мне хотелось зажать уши руками и завопить.
Фундамент уже не проседает. Стены не трескаются. Весь домишко скатывается в зияющий провал, не в силах сопротивляться землетрясению, выбивающему почву из-под ног.
— Да идите вы на хуй! — выплюнул Дима и развернулся, чтобы уйти. Я сорвалась с места и протянула руку в попытке ухватить его за локоть, но пальцы лишь мазнули по грубой ткани бомбера. — Не трогай меня! Ты — лживая… — Он зарычал, в последний момент оборвав свою фразу.
Вот он — контрольный выстрел в голову. Презрение, что прозвучало в его голосе, вышибло из меня воздух. Пошатнувшись, я замерла на месте, понимая, что меня вот-вот накроет удушающей волной вины.
Диме больно. Я видела это по его исказившемуся лицу, по заблестевшим глазам и поверхностному дыханию.
Что бы не происходило между нами до этого, Авдеев испытывал ко мне чувства. А я потопталась по ним. Выставила его дураком. Измазала в грязи и ничего не сделала для того, чтобы хоть как-то смягчить удар.
Я стояла и смотрела вслед его удаляющейся фигуре. Позволила ему уйти, хотя внутри все умирало от понимания, что, скорее всего, этот человек исчезает из моей жизни навсегда.
Стоило мне осмыслить это, в груди словно костер вспыхнул. Пламя взметнулось вверх, застилая глаза алой пеленой. Стремительно повернувшись, я достала ключи от Чарджера, разблокировала двери и села за руль.
Я убью тебя, Лукашин.
Я.
Тебя.
Убью.
Глава 37. Амели
За окнами Чарджера яркими полосами проносились огни ночного города, а моя злость на Лукашина росла в геометрической прогрессии.
Ненавижу.
Не-на-ви-жу!
Я сложила свою нынешнюю жизнь по кирпичику. Выстроила из крошечных блоков стену, которая отделяла меня от прошлого. И пусть эта стена не была высокой, монолитной и максимально надежной, я все же могла прятаться за ней и чувствовать себя защищенной.
Пока не появился Никита Лукашин. Гвоздь, который шутница-судьба вбила в самый ненадежный цементный шов, пустив с его помощью по моей защите глубокие трещины.
Теперь под ногами хрустело крошево стабильности, планов и надежд. И я давила на педаль газа, сгорая от желания обрушить на голову виновника моих бед свой гнев. Пора было прекратить это безумие и вырвать из бульдожьей хватки Лукашина нетронутые остатки моей жизни.
Ночью дороги Ростова всегда радовали отсутствием потока машин, поэтому до уже знакомой высотки я добралась очень быстро. И только выскочив из машины поняла, что я не знаю кода домофона и не помню номер квартиры. Ругнувшись, полезла в карман куртки за смартфоном, прикидывая, кто из группы сможет мне помочь пробить точный адрес Лукашина, и зависла, заметив окошко уведомления с обрывочным сообщением: «Привет. Я знаю, что не имею права…».
В другой ситуации я бы проигнорировала сообщение, предпочтя сосредоточиться на насущном, вот только весточка пришла не от подружки или знакомой. Перед текстом сообщения стоял ник Симы.
Я прислонилась к дверце Чарджера и нажала на уведомление, а спустя секунду озадаченно нахмурилась. Меня перекинуло в приложение, но вместо чата с сестрой система открыла список диалогов.
Какого черта?
Полистав чаты и найдя старую переписку с Серафимой, я убедилась, что никакого сообщения от нее не приходило. И я по-прежнему находилась в черном списке, не имея возможности написать.
Беспокойство царапалось на подкорке, подстегивая переключиться на фейковый аккаунт. Да, Сима действительно пару минут назад была в сети. В аккаунте тишина: ни новых фото, ни сторис.
Ну не привиделось же мне?
Из ступора меня вывел писк распахнувшейся подъездной двери. Я убрала телефон в карман и метнулась к крыльцу, чудом не столкнувшись с вышедшим на улицу мужчиной, держащим в руках поводок, на обратном конце которого юлой вертелось какое-то подобие мелкой собаки.
— Добрый вечер, — бодро поприветствовала я мученика, явно не жаждущего выгуливать питомца под моросящим дождем. Натянув улыбку, словно вижу мужчину каждый день, я юркнула в подъезд и выдохнула с облегчением, когда за спиной с приглушенным стуком захлопнулась дверь. Останавливать с криками: «Эй, ты куда?» меня никто не собирался.
Смятение, вызванное внезапным сообщением от сестры, стерлось из памяти, стоило только подняться на нужный этаж и увидеть дверь квартиры Лукашина. Потускневшая злость вновь вспыхнула в центре груди, согревая изнутри и подпитывая мрачной, тяжелой силой. Но прежде, чем я подняла руку и вдавила кнопку звонка, дверь распахнулась, и на пороге возник Никита в спортивных брюках и толстовке с натянутым на голову капюшоне.
— Амели? — на мгновение растерявшись, Лукашин даже сделал шаг назад, не выпуская из пальцев дверную ручку. — Дымыча здесь нет, он уехал минут сорок назад. К тебе.
— Поверь, я в курсе, — прошипела я, надвигаясь на сбитого с толку мои появлением Никиту. — Я с ним столкнулась у своего подъезда. Как раз в тот момент, когда выходила из Чарджера. Доволен, Лукашин?
Он моргнул, с опаской глядя на меня из-под ресниц. Его плечи напряглись, линия челюсти стала четче.
— Доволен? — тихо переспросил Никита, не двигаясь с места. Я подошла вплотную к нему и взглянула на окаменевшее лицо снизу вверх, чудом сдерживаясь от того, чтобы не вцепиться в него ногтями.
— Ты ведь так хотел вывести меня на чистую воду. И, судя по всему, тебе это удалось. Нашептал Авдееву на ушко про меня, верно?
— Сбавь тон и изъясняйся нормально, — отчеканил он, не стесняясь смотреть мне в глаза. — О чем речь?
— Что ты ему сказал? — процедила я сквозь зубы. Толкнула парня в грудь дрожащими от ярости ладонями, заставив его вернуться в квартиру. Дверь захлопнулась за нами с оглушающим грохотом, от которого, как мне показалось, содрогнулся весь дом.
— Я никому ничего не говорил.
— Да-а? — протянула я. — А вот мне так не показалось.
— Амели…
— Заткнись! — почти взвизгнула я, отпуская тормоза. Меня трясло, перед глазами все плыло, скрывая очертания предметов за алой дымкой. Я была готова сжечь Лукашина напалмом, утопить его в своей ненависти.
Это он во всем виноват! Он и его неуемное любопытство!
— Пока ты не появился, Диму все устраивало! — Мой голос звенел, и я была не в силах как-либо это изменить. — Я говорила тебе, что рано или поздно расскажу ему все! Я извинилась за то, что вмешалась в твои планы! Я делала вид, что ты не вызываешь у меня зубного скрежета, что я готова общаться с лучшим другом своего парня, но ты-ы-ы…
Мой указательный палец уткнулся в мгновенно напрягшуюся грудь Никиты. Лукашин прикрыл глаза, потер переносицу и спустя пару глубоких вдохов вновь посмотрел на меня:
— Ты пришла винить меня в том, что сама же и завралась?
— Я просила тебя не лезть!
— Я и не лез! — рявкнул он. Резким жестом заставив меня убрать руку, наклонился ниже, чеканя чуть ли не по буквам: — Дима просил совета. Хотел разобраться в том, почему его отношения не являются нормальными, с какой стороны не посмотри. И я посоветовал ему откровенно поговорить с тобой. Дать вам обоим шанс быть честными…
— Я тебя просила об этом? — Отшатнувшись от Никиты, я приложила ладонь к груди, в которой невыносимо пекло. Внутренности скручивало от этого жара. — Неужели в твоей тупой голове не укладывается мысль о том, что люди способны разобраться в своих проблемах без твоего длинного носа? Это ты накрутил его! Ты, чертов манипулятор, зародил в нем подозрения, и теперь я даже не имею возможности оправдаться перед ним!
Карие глаза Лукашина презрительно сузились. Их сканирующий взгляд я ощущала каждым миллиметром своей кожи. И впору было затрястись от страха, захлебнуться от волн тяжелой мужской ауры, но я лишь вздернула подбородок, с достоинством встретив мрачный взгляд Лукашина.
— А ты не думала, Резкая, что перед своим парнем можно не оправдываться? — угрожающе проговорил он. — Достаточно быть с ним честной.
— Тебя не касаются мои отношения с Димой. Не касаются! — Казалось, от моего ора задребезжали все стеклянные предметы в этой чертовой квартире.
— А тебя не касается моя дружба с ним! — в тон мне ответил Никита. Покачав головой, он спрятал ладони в карманы толстовки. — Поверь, меньше всего мне хочется копаться в том дерьме, что вы называете идеальными отношениями.
Я застыла, неверяще глядя на Лукашина. Несколько раз открыла рот, подбирая слова для ответа, но так и не смогла ничего из себя выдавить. Тряхнув головой, полезла в карман куртки и достала ключи от Чарджера. Прохлада металла и пластика привычно обдала волной спокойствия мои пальцы. Сглотнув, я зажмурилась и пихнула ключи в грудь Никите.
— Забирай. И исчезни из моей жизни, Лукашин. Навсегда! Делай с машиной все, что твоей душеньке будет угодно. Этого достаточно, чтобы покрыть моральный ущерб от знакомства со мной.
Уже во второй раз растерявшийся Никита механически перехватил мою ладонь, но прежде, чем ему удалось сжать мои пальцы, я убрала руку и отступила назад, увеличив между нами дистанцию.
Сразу стало легче дышать. Красное зарево все еще плясало перед глазами, но я была как никогда спокойна.
Да, отдавать машину больно. Да, я только что оторвала от своей души огромный кусок, и теперь все внутри меня кровоточило, но одновременно с этим я видела замаячившее на горизонте спокойствие.
Никакого груза вины. Никакого страха.