— Ты...
— Что? — смеюсь я.
— Футболку надень!
— Слушаюсь и повинуюсь, — усмехаюсь я, выполняя указание.
Подходящее дерево я нахожу уже через минуты три. Всё происходит в точности так же, как происходило ранее: я поднимаюсь первый и, спрыгнув с другой стороны ограды, готовлюсь поймать Еву. Правда, в этот раз я планирую не упустить нужный момент. А он будет. Я уверен.
Ева виснет на руках и спустя пару секунд разжимает пальцы, падая в мои руки.
Я типа поскальзываюсь и падаю в траву вместе с ней, тут же подминая её под себя. Мы оба смеёмся. До тех самых пор, пока не замираем, глядя в глаза друг другу. Я касаюсь указательным пальцем её виска и поглаживаю нежную кожу, пожирая при этом глазами её губы.
— Ник... — выдыхает она одновременно жалко и взволнованно.
Смотрю в её напуганные глаза, на дне которых плещется желание поцелуя не меньше моего. Но чего же бы боишься, Веснушка?
— Всё в порядке, Ева, — шепчу я.
Сокращаю оставшиеся сантиметры между нашими лицами и касаюсь мягких губ. Всего на одну чертовски короткую секунду. Потому что звук чужих и быстрых шагов вынуждает меня поднять голову на нежеланного пришельца.
Которым, кстати, оказывается Станислав Викторович.
— Вот так встреча!
Ева пугается по-настоящему и быстро выбирается из моих рук, тут же подскакивая на ноги.
— Мы...
— Гуляли, — с досадой заканчиваю я, падая на спину. Тру лицо ладонями и поднимаюсь, глядя за спину куратора: — Как и вы с Лилией Александровной.
— Хорошая попытка, — усмехается он. — Вот только я имел счастье понаблюдать за вашим акробатическим экспромтом. Что вы делали за территорией?
— Ничего криминально, если вы об этом, — нагло улыбаюсь я.
— Это радует. Но наказать вас мне придётся. Похоже, сегодня именно такой день, — вздыхает он в конце.
Я смотрю на Еву и встречаю её ответный взгляд. Кажется, она рада, что всё обошлось малой кровью. Или же она рада тому, что нас прервали. Одно из двух.
Что ж, Веснушка, — будут и другие моменты, которые я не собираюсь упускать.
Глава 16. Никита
— Вы — трое, за мной! — командует куратор, поймав нашу команду перед началом работ в курятнике.
Я, Ева и Агеев переглядываемся между собой и отправляемся вслед за ним.
— Удачи с наказанием! — желает нам в спины Безруков.
Ева, обернувшись, скупо улыбается ему и прибавляет шаг. Хочет держаться от меня подальше, ведь на зарядке и в столовой ей это не удалось.
Я улыбаюсь, вспомнив её смущение, а затем и вспышку злости, когда мне удалось, обогнав девчонку на лестнице, поцеловать её в щёку. Вот крику-то было...
Бесшумно подхожу к Еве со спины и выдыхаю у её уха:
— Есть идеи, куда нас ведут?
Меня веселит то, как она вздрагивает от испуга, а затем бросается от меня прочь, как от огня.
— Я с тобой не разговариваю!
Я тихо смеюсь и жму плечами, мол, как хочешь.
Мы возвращаемся к главному зданию, обходим его по правой стороне и идём дальше по направлению к лесу, по той самой дороге, по которой шли вчера на озеро. И, кажется, я догадываюсь куда нас ведут, вот только пока не понимаю, каким образом нас там накажут.
При приближении к варку*, по огромной площади которого гуляют лоснящейся на солнце шкурой лошади, Ева восхищённо выдыхает и спрашивает меня, забыв о том, что играет со мной в молчанку:
— Нас ведут к лошадям?
— Похоже на то, — улыбаюсь я. — Ездила верхом когда-нибудь?
— Нет, — не отрывает она глаз от лошадей. — А ты?
— У нас дома конюшня, — жму я плечами.
Ева переводит на меня изумлённый взгляд, но уже в следующее мгновение скептически поджимает губы и кивает:
— Разумеется.
Я хмурюсь и делаю пару шагов ближе к ней, чтобы тихо поинтересоваться:
— Тебя смущает то, что я из обеспеченной семьи?
— Н-нет, — запинается она, отводя взгляд. — Очередная моя оплошность. Вы все тут из обеспеченных семей, и мне уже давно следовало перестать чему-либо удивляться.
— Но ты предвзята к нам, так? Думала, или думаешь до сих пор, что мы избалованные дураки, которые никогда и не знали настоящих проблем, да?
Ева сглатывает и переводит на меня осторожный взгляд:
— Это сложно — осознавать, что не все из вас такие. Нужно время. Извини.
— Все из вас, — усмехаюсь я. — Пожалуй, ещё тебе будет полезно осознать, что вокруг тебя просто люди, они не делятся на ваших и наших. А дурак может быть так же беден, как и богат.
Ева пару секунд смотрит на меня широко отрытыми глазами, а затем сужает их:
— Хочешь сказать, что ты не презираешь таких, как я?
— Каких? Отчаянных, сильных духом, целеустремлённых, веселых и конопатых? — смеюсь я, уворачиваясь от занесённой для удара руки, и перехватываю её за плечи. — Нет, Веснушка.
— О, новое прозвище, — ворчит она. — Чудесно.
— Ещё не дошло? — склоняюсь я к её уху. — Я неравнодушен к твоим веснушкам.
— Иди ты...
Ева не договаривает, потому что к нам оборачивается куратор, едва заметно ведёт бровями и приказывает:
— Громов, отлепись от Кольцовой.
— У неё намазано для него, Станислав Викторович, — ухмыляется Агеев, но так, чтобы тот, к кому он обращается, не услышал.
Ушки Евы краснеют ещё сильней, она поворачивает голову на этого придурка и цедит:
— Для тебя помазать забыли!
Это она верно подметила, пусть и не понимает, насколько права. Потому что не старается понравиться кому-либо специально, оттого привораживает всех ещё сильней. В том числе и урода-Агеева.
У огромной конюшни наш куратор жмёт руку забавному, немного пузатому мужику в ковбойской шляпе и поворачивается к нам:
— Знакомитесь, это Эдуард Кириллович, он заведует конюшней и лошадьми, и он расскажет вам о том, чем вам предстоит заниматься до самого обеда и после него. В наказание. Эдуард Кириллович, — комично касается пальцами несуществующей шляпы куратор и ведёт рукой в нашу сторону: — Они ваши...
Я едва сдерживаю себя от хохота, и, судя по плотно сжатым губам Евы, она тоже.
Наш куратор уходит, а старик обводит нас всех весёлым взглядом и, смешно подпрыгнув при развороте, зазывает за собой:
— Вперёд, мои маленькие ковбои!
Конечно же, тут мы уже не в силах сдержатся — тихо прыскаем от смеха.
Наша тройка заходит под крышу конюшни, и я обращаю внимание, что на стене справа на гвоздях висят подобные стариковской шляпы.
— Эдуард Кириллович? — окликаю я конюха и указываю рукой на стену. — Можно?
— Обязательно, ребятки! — снова он смешно подпрыгивает на месте. — Обязательно!
От стены я отхожу с двумя шляпами: для себя и Евы. Она хохочет, когда я одеваю одну на неё, а вторую на себя:
— Мне идёт?
— Очень! А мне?
— Словно рождена носить ковбойские шляпы, — широко улыбаясь, киваю я.
— Иди ты! — порозовев, пихает она меня в плечо кулаком.
— Вы достали уже, любовнички! — проходя мимо, бросает Агеев.
Ловлю его за шкирку и предлагаю ему на полном серьёзе:
— Впредь завидуй молча, а то тоже уже достал.
Выпускаю его, обнимаю Еву рукой за плечи и направляю нас дальше.
— Вот об этом я и говорила, — ворчит девчонка. — Все вокруг будут думать, что мы не просто друзья.
— И?
Ева поднимает лицо на меня, вглядывается в мои глаза пару секунд и, отвернувшись, скидывает мою руку с плеч:
— Найди себе другую игрушку, Никит.
Игрушку?
Я не успеваю спросить вслух, что она имеет ввиду, потому что старик останавливается у трёх тачек с инструментами в них и, подпрыгнув, разворачивается к нам.
— Вы будете чистить денники! — сообщает он так, словно предлагает нам полетать на воздушном шаре: радостно и воодушевлённо. — Вот эти вилы, — подхватывает он в руки черенок с зубчатой полукоробкой на конце, — помогут вам убрать навоз и опилки с мочой. Такие места не трудно увидеть: опилки будут отличаться по цвету. А обычные вилы, — вытаскивает он из тачки второй инструмент, — пригодятся вам уже в конце. Ими будет удобно перебирать опилки, чтобы отыскать зарытый клад, скажем так.
Конюх басисто смеётся над собственной шуткой, складывает вилы обратно в тачку и махает нам рукой на них:
— Ну, налетай, мои маленькие ковбои!
Ева молча проходит к одной из тачек, подхватывает её за ручки и катит к ближайшему деннику.
— Ай, молодца! — комментирует конюх.
— Вы хотите сказать, что нам придётся чистить всё-всё эти ваши денники? — брезгливо кривит рот Агеев. — Их же тут не меньше сотни!
— Меньше, мой мальчик, меньше, — часто кивает Эдуард Кириллович. — И у вас в запасе целый день! Уйма времени, уйма!
— Теперь будешь думать, прежде чем психовать, — усмехаюсь я, толкая Агеева плечом, когда прохожу мимо.
Я выбираю денник рядом с Евиным, и около часа мы работаем, не разгибая спин, под надзором конюха. В принципе, ничего сложно делать нам не приходится — уверен, что за стойлами приглядывают и получше нас, убирая их по нескольку раз в день. Отец тоже заставляет своего работника часто убирать стойла, говорит, что его лошади не должны дышать аммиаком. Хоть в чём-то мы с ним согласны. Ещё через час конюх, видимо поняв, что нам можно доверять, уходит по своим делам, предупредив, чтобы мы не лезли к занятым лошадьми денникам.
Вот тогда-то меня и посещает гениальная идея.
Я дожидаюсь, когда конюх скроется за выходом из конюшни и иду искать сбруйную**. Нахожу я её недалеко от стены с ковбойскими шляпами. Беру всё, что мне пригодится, и возвращаюсь к деннику с конём, которого сам кормил на перерыве сахаром. Он мне сразу показался спокойным и послушным. Захожу к нему и начинаю его осёдлывать. В коне я не ошибся — парень мирно стерпел все мои приготовления. Открываю калитку, вывожу его из стойла и запрыгиваю сверху.
Веду коня к деннику, в котором, не поднимая головы, трудится Ева, встречаю по дороге недоумённый взгляд Агеева и, достигнув цели, торможу: