Тоже присаживаюсь на мягкий стул, на котором до меня сидела Ева и скрещиваю руки на груди.
Жевнов едва заметной улыбкой отмечает для себя мою позу и обращается к моей подруге:
— Слушаю тебя, Оксана.
— Сердечные дела, Игорь Олегович, — обворожительно улыбается та и рассказывает всё то, что до этого рассказала мне.
Директор ни разу её не перебивает, слушает внимательно и с интересом. У меня складывается впечатление, что он даже веселится про себя. По крайней мере, его взгляд нет-нет да блеснёт лукаво. И когда Оксана заканчивает, Жевнов, вздохнув, откидывается на спинку своего офисного кресла и, приложив указательный и средний пальцы к подбородку, с интересом смотрит на меня.
— Что ж, я благодарен вам за то, что добавили мне понимания. — Он вновь облокачивается на стол и интересуется: — Вы в курсе, за какое преступление здесь Татьяна Каримова?
— Однажды я спросила у неё об этом, — равнодушно пожимает плечами Оксана. — Она не захотела рассказывать, и я решила не настаивать.
— Потому что проявила тактичность по отношению к другу или тебе безразлична судьба едва знакомого человека?
Оксана краснеет под пронзительным взглядом директора и ничего не отвечает, а Жевнов переводит взгляд на меня.
— Мы пришли к вам как к директору, — усмехаюсь я. — А не как к психологу.
— Виноват, — тихо смеясь, сдаётся он. — Но скажите, откуда такая уверенность в том, что Эльвира не совершала этого преступления?
— Я хорошо её узнал, Игорь Олегович, — дергаю я одним плечом. — У Эльвиры не было причин воровать брошь. Плюс она и правда не настолько глупая, чтобы прятать её под своей подушкой.
— Как вариант, она не думала, что правда раскроется так быстро и хотела перепрятать её чуть позже понадёжней.
— Она не воровала брошь, — повторяю я, сжимая зубы.
— Эльвира не похожа на воровку, — заявляет Оксана. — Она безразлична к украшениям, как и к собственному внешнему виду. Она... она словно выше всего материального. Зачем ей эта брошь? Откуда она бы вообще о ней узнала? А Таня живёт вместе с... Не помню я, как её зовут. И мне не стыдно, если что.
— Ранее я не пытался тебя пристыдить, Оксана, — улыбается директор. — Профессиональный интерес, не более. Итак, вернёмся к нашей проблеме, — кивает он. — Вы правы, всё сходится. Татьяна привыкла добиваться желаемого хорошо известным ей способом. Будь это внимание родителей, одобрение подруг или же интерес понравившегося мальчика. И наш случай не стал исключением. Клептомания — это болезнь, которую девочка использует себе на пользу, но с которой, увы, пока не готова бороться.
— Так она здесь за воровство? — искренне удивляется Оксана. — Тогда всё и так ясно! Зачем вы вообще нам морочите головы?
— Татьяне нужна помощь, — тихо замечает директор. — Я хотел понять, готовы ли вы ей её оказать.
— Каким образом? — спрашиваю я.
— Поговорите с ней. Дайте ей понять, что готовы поддержать её, если она сама во всем признается. Что это будет первым шагом на пути к выздоровлению.
— Вы смотрите на меня, — усмехаюсь я. — Хотите, чтобы я её обнадёжил? Чтобы она загналась на счёт меня ещё сильней?
— Нет, Никита, я жду, что ты будешь с ней честным, несмотря на то, что очень сильно хочешь помочь другой девушке. Как тебе задачка? Справишься?
— Вы странный, Игорь Олегович, — тихо замечает Оксана, с нотками восхищения и озадаченности в голосе.
Жевнов тихо смеётся и пожимает плечами, мол, что есть, то есть, и вновь смотрит на меня:
— Готов попробовать, Никит?
— Да.
Глава 20. Никита
Директор поднимается из-за стола, и мы с Оксаной вместе с ним.
— Я приглашу Татьяну сюда на пять минут, — говорит он, направляясь к двери. — Надеюсь, этого времени тебе хватит. Идём, Оксана.
Девчонка важно улыбается, заправляя волосы за ухо, и ободряюще касается пальцами моего плеча, прежде чем уйти.
Директор открывает дверь, выпуская её из кабинета, выходит сам и приглашающе ведёт рукой, обращаясь к Тане:
— Татьяна, не окажешь честь побеседовать пять минут с Никитой?
Девчонка выглядит взволнованной и совершенно потерянной. Она коротко кивает и, опустив глаза в пол, идёт в кабинет.
Я встречаюсь глазами с Евой и вижу в её взгляде вопрос: что происходит? Коротко ей улыбаюсь, поражаясь тому, во что меня умудрился втянуть Жевнов. Быть честным — значит, сказать Тане, что она не интересует меня как девушка. И я очень сомневаюсь, что это сподвигнет её к признанию о подставе.
Будет выгоднее прибегнуть к лёгкому обману, чтобы точно помочь Еве. Не обещать ничего, конечно же, просто намекнуть о том, что меня больше привлекают девушки, которые не боятся признать собственные ошибки. Надавить на её слабое место.
Как моя собственная мать давит на мои слабые места.
Чёрт, Жевнов, и правда хорош.
— Тань, — обращаюсь я к девчонке, как только дверь за её спиной закрывается. — Я знаю, что Е...элю подставила ты.
Она поднимает на меня глаза, в которых плещется страх, и выдыхает:
— Но... З-зачем мне это?
— Затем, что ты видела наш поцелуй. Тебе стало обидно и, возможно, больно оттого, что внимание уделяют ей, а не тебе. Ты ведь надеялась на моё внимание, так?
— Не... это неправда.
— То есть я тебе не нравлюсь?
— Нравишься! — неосознанно делает она шаг ко мне. — Ты очень добрый и заботливый.
— Тань, ты осознаёшь, что поступила подло?
— Я... я ничего не делала... — вновь опускает она глаза, обнимая себя за плечи. — В отличие от неё...
— Эльвира хороший человек, она не сделала тебе ничего плохого. Что касается меня... Мы не всегда получаем то, что хотим. Это правда жизни. Признайся в обмане, и директор не станет отправлять тебя домой. Он хочет тебе помочь. Мы всей командой тебя тоже поддержим, обещаю.
— Я зна... я никого не обманывала! — вдруг вздергивает она подбородок, сузив глаза. — Я... я, как и ты, считала Элю порядочной, но она не та, за кого себя выдаёт!.. Я име... Несколько человек видело брошь под её подушкой! Не под моей! Она.. она... тебе не подходит!
— Это решать не тебе, Таня, — цежу я, начиная злиться, но беру себя в руки и прошу: — Признайся сама. Оксана, Стас, наш куратор и сам директор знают правду. Чего ты добиваешься? Того, чтобы тебе перестали доверять? Ну отправят Элю домой, а дальше что? Ты думала об этом?
Девчонка не отвечает, обдумывая мои слова. Глаза бегают из стороны в сторону, словно она проводит только ей ведомые подсчёты, а затем взгляд становится прямым и вызывающим:
— Она виновна, а перестанут общаться со мной?
— Ты лучше меня знаешь, что она ни в чём не виновна, — держусь я из последних сил.
— О... — заикается она, но вдруг снова становится собой: опускает глаза в пол, обнимает себя за плечи и тихо говорит: — Вы правда не отвернётесь от меня, Никита?
Она играет! Твою мать, здесь всё серьёзнее, чем казалось на первый взгляд! Это настораживает, но я решаю разобраться с этим позже, цепляясь за её готовность признаться:
— Обещаю.
— И ты простишь меня? Простишь и попросишь Элю меня простить?
— Я не буду держать на тебя зла, да, но перед Элей тебе придётся извиниться самой.
— Думаешь, она поймёт меня? А ты меня понимаешь, Никита?
— Мы все постараемся это сделать, — киваю я.
— Хорошо.
Я выдыхаю и иду мимо Тани, чтобы открыть дверь. Мы не отвернёмся от неё, я говорил правду, но лишь потому, что за ней нужно приглядывать. Не понравились мне перепады её настроения.
Может статься так, что у девчонки биполярка.
На всякий случай нужно будет уточнить это у Жевнова.
Я отступаю в сторону, и кабинет постепенно наполняется людьми, а с ними под шумок проскальзывает внутрь и Безруков.
Я киваю директору, который вглядывается в меня вопросительным взглядом, и он, прокашлявшись, говорит:
— Как я понимаю, Татьяна хочет нам кое-что сообщить. Верно, Таня?
Девчонка коротко кивает, продолжая смотреть исключительно в пол:
— Мне очень стыдно, но я соврала. У меня болезнь. Клептомания... Я... я не властна над ней. Анжелика, это я взяла твою брошь, прости меня, пожалуйста...
— Ты... — открывает рот пострадавшая.
— Я не знала, что с ней делать, потому спрятала в комнате Оксаны и Эли, — на грани слышимости продолжает Таня. — Я испугалась, когда собрали всех ребят в гостиной, и не придумала ничего лучше, чем соврать... Эля, извини меня, я поступила очень подло... Я ужасный человек, прости-и-и...
Смотрите-ка, и я тут вроде как ни при чём.
Анжелика закрывает рот и резко разворачивается к Лилии Александровне:
— Я не намерена жить в одной комнате с ней, ясно?
— Анжелика-а, я... я не специ-ально-о... — льёт тихие слёзы Таня, дрожа всем телом.
Я смотрю на Еву, и по её взгляду на Таню понимаю, что она ей не верит. Не верит ей и Оксана, высоко вздёрнув брови. А вот Безруков проникся: на его лице застыло сочувствие.
Жевнов ловит мой взгляд и едва заметно кивает, мол, отличная работа, но не расслабляйся.
Либо он слишком проницательный, либо ему известно больше того, что он рассказал нам с Оксаной ранее. А может, и всё вместе.
— Татьяна, — доверительно произносит он, — спасибо, что рассказала правду. Уверяю, нам всем здесь известно, как тяжело бывает отказывать себе в пагубных пристрастиях. Также я уверен, что каждый в этой комнате тебя поддержит и не станет винить за то, над чем ты не имеешь власти. Вместе нам под силу помочь тебе справиться с болезнью, не замыкайся в себе, ладно?
— Спа-сибо, Игорь Оле-егович, — часто кивает девчонка, шмыгая носом.
— Я... Мне нет дела до помощи ей! — не успокаивается Анжелика. — Она украла дорогую мне брошь!
— Спокойно, Анжелика. Этот вопрос мы решим, обещаю. Ну а сейчас я попрошу наших кураторов проводить вас по комнатам. Время позднее, совсем скоро отбой. А Никиту с Эльвирой я провожу сам.