— Нет, Веснушка... — застывают в его глазах слёзы.
Я снова киваю и, сглотнув ком в горле, тихо прошу его:
— Передай нашим друзьям, что мне очень жаль, хорошо? И спасибо тебе за всё, Никита...
— Нет... Не прощайся со мной...
— Пойдём, Эльвира, — обхватывает своими пальцами моё плечо Жевнов и тянет от Никиты.
Мне приходится отпустить его пальцы, и это кромсает мою душу на болезненно острые кусочки...
Я не замечаю путь до кабинета директора, погрязнув в собственной боли и в боли Никиты, что видела в его невероятных глазах. Но, заняв стул напротив директорского стола, я прихожу в себя. Мне нужны ответы. Я обязана узнать, каким образом эта «невинная овечка» погубила моё будущее.
И Жевнов предоставляет мне такой шанс.
— Посидите тут пять минут, у меня есть одно срочное дело, а затем мы обо всем поговорим.
Мужчина скрывается за дверью смежной комнаты, а я поворачиваюсь на стуле в сторону Татьяны:
— Теперь ты можешь быть откровенной? Можешь честно рассказать, для чего всё это устроила?
Таня медленно переводит взгляд на меня и ещё медленнее пожимает плечами.
— Терпеть не могу таких, как ты. Тех, кто не ударит и пальца о палец, а всеобщее внимание приковано к ним. Ты даже ничего особенного из себя не представляешь. Не стараешься понравиться. А они... Эля-Эля-Эля! А ты даже не Эля! — фыркает она. — И не смогла как следует притвориться ей. Паршивой актрисе здесь не место.
— А ты, значит, актриса великолепная, и здесь место тебе одной?
— Именно, — выразительно ведёт она бровями.
— Выходит, Таня-Тихоня — это твоя роль? Но зачем тебе кого-то играть?
— Нет, я здесь не по той же причине, что и ты, — насмехается она. — Мне просто нравится играть роли. Практика, если хочешь. И в будущем я стану актрисой, из-за которой будут драться режиссеры-продюсеры.
— Если тебя не посадят за воровство, — усмехаюсь я. — Ведь твоя клептомания — не выдумка. Ты действительно больна, верно?
— Это мелочь, — отмахивается она. — Люблю сувениры, добытые с риском. Мой личный сорт наркотика под названием «Адреналин». Когда у тебя есть все возможности, трудно найти занятие, которое по-настоящему заводит. Ой, тебе ведь неизвестно, что такое иметь всё, что захочется.
— Ты права — неизвестно. Но и ты со своими возможностями имеешь далеко не всё.
— И чего же у меня нет, по-твоему?
— Судя по всему, сердца, — хмыкаю я. — Но я не об этом. В твой жизни отсутствует искренность и правда, а соответственно, у тебя нет друзей и нет человека, который бы мог тебя полюбить.
— Всё это у меня будет, как только ты свалишь отсюда.
— Решила сыграть меня? — насмешливо поднимаю я брови.
— Я хорошо тебя изучила, — снова жмёт она плечами.
— Тебе никто не поверит, но... дело твоё. Мне другое интересно: как ты узнала обо мне? Понятно, что о деньгах и подмене ты выяснила, хорошенько прошарив мой телефон, который, потакая своей натуре, украла. Но как ты о нём узнала? Случайно нашла, когда копалась в моих вещах?
— Нет, я осматривала твои вещи, как раз чтобы его найти. Вы с Никитой такие болтливые! И даже не заботитесь о том, чтобы вас никто не услышал.
— Не помню, чтобы мы говорили о телефоне в лесу, где ты за нами подглядывала, — поджимаю я губы.
— Но наверняка помнишь, где рассказывала Нику о том, что его потеряла? — гаденько улыбается она, подняв одну бровь.
Чёрт.
Трибуны на футбольном поле. Ей известно обо мне почти с самого начала! Даже удивительно, что она так долго держалась!
— Почему же ты сразу не рассказала всем обо мне, а решила подставить меня с кражей?
— Тогда я только-только задумалась о том, что с тобой не так. Но избавится от тебя хотелось уже тогда. Не вышло, и я решила не торопиться, выяснить всё и добыть доказательства. Теперь моё имя будет очищенно, и я постараюсь, чтобы оставшиеся две недели здесь прошли в приятной компании твоих друзей и твоего парня.
— Я бы на твоём месте, Татьяна, на это надеяться не стал.
Таня вздрагивает и оборачивается себе за плечо. Я тоже смотрю на директора, который, улыбаясь, идёт к своему столу.
— Занятная у вас беседа вышла, девочки, — садится он за стол, откидываясь на спинку офисного кресла спиной и потирая пальцами гладковыбритый подбородок.
— Вы... — теряется Таня. — Вы подслушивали?!
— Хитрость присуща нам всем, Таня, не только тебе. Кто-то прибегает к ней из прихоти, а кто-то, и это мой случай, из необходимости. Я две недели пытался тебя разгадать, но получилось у меня это только тогда, когда я воспользовался тем же методом, что и ты. Уж прости моё малодушие.
Я не могу сдержать улыбки.
Да, сегодня я покину это место. Я не хочу. Мне больно оттого, что так вышло, но... Я чувствую невероятное облегчение, что вместе со мной «Деревню-сити» покинет и эта актрисулька.
— Итак, Таня, я официально заявляю, — облокачивается директор на стол, — что помочь тебе наш «Золотой городок» не в силах. Тебе необходима шоковая терапия, скажем так, и настоящее заключение под стражу, боюсь, твой последний шанс. Эта не болезнь, — это дно, которого ты достигла, потакая своим прихотям. И выбраться оттуда ты можешь только в том случае, если сама этого захочешь.
— Но...
— Никаких «но», моя дорогая. Твои вещи уже собирают, а машина, которая отвезёт тебя прямиков в полицию, уже подана к подъезду. На этом всё. Будь добра посидеть в другой комнате, пока я побеседую с Евой.
— Вы! — подскакивает она на ноги. — Вы ничтожный самодур! Вы не имеете права сажать меня в тюрьму! Я не позволю! Мои родители не позволят! Они засудят вас и закроют это место навсегда, слышите?! Навсегда!
В кабинет врывается наш куратор и встаёт перед Татьяной.
— Таня, всё кончено. Пойдём.
— Нет! Вы не имеете права!
— Знала бы ты сколько молодых людей говорили тоже самое в этом самом кабинете, — вздыхает директор, пока ЭсВэ насильно провожает Таню в смежную комнату. — Возможно, удивилась бы.
Я со сладким чувством злорадства наблюдаю за тем, как за их спинами закрывается дверь, а после поворачиваюсь к Игорю Олеговичу. Я всё ещё улыбаюсь, но улыбка меркнет, когда директор говорит с некой грустью в голосе:
— К сожалению, и тебя, Ева, уже ожидает машина. Но прежде... — Мужчина вновь откидывается на спинку кресла и просит: — Позволь узнать твою настоящую историю. Что тебя сподвигло прибегнуть к обману?
— Деньги, — горько усмехаюсь я, стыдливо пряча глаза.
— Я не стану тебя осуждать, Ева. Каюсь, но я умираю от любопытства, — говорит он весело. — Прости, но я жажду подробностей.
И он их заслуживает, потому что, несмотря на итог моего обмана, Жевнов хороший человек, готовый дать шанс на исправление всякому, кто желает им воспользоваться. А самое главное — он готов помочь этим ребятам.
Я рассказываю о нашем с Элей бесхитростном плане, о том, куда хотела потратить заработанные деньги, о самой Эльвире, о её бесценных качествах друга, рассказываю немного и о своей жизни, об отце и брате, о том, что обрела, попав сюда. И что теперь потеряю.
И вопреки своим изначальным целям, последнее, о чём я жалею — это деньги.
Ведь я получила гораздо больше.
Бесценные воспоминания. Друзей. И любовь.
И мне невыносимо больно покидать это место.
Когда я заканчиваю, Игорь Олегович, выдохнув, улыбается и поднимается с места.
— Спасибо, Ева, за твою откровенность. Теперь я точно уверен, что это место тебе без надобности — если ты и не была самодостаточной, то за это время стала таковой. Уверен, что ты справишься с чем угодно, там, за стенами нашего городка. И в благодарность за твою честность, за сожаление о том, что ты была вынуждена прибегнуть к обману, я помогу тебе с поступлением в машиностроительный институт. Нет, я не намерен быть спонсором, но бюджетное место вполне может стать твоим. Правда, придётся очень постараться. — Он улыбается и протягивает мне руку для рукопожатия: — Был очень рад познакомиться с таким человеком, как ты, Ева. Целеустремлённым, смелым и добрым.
— И я была очень рада с вами познакомиться, Игорь Олегович, — со слезами в глазах отвечаю я. — Это место меняет людей в лучшую сторону благодаря вам.
— Очень верю, — улыбается он. — Что ж... Настало время проститься. Надеюсь, до новых встреч, Ева.
— До свидания, Игорь Олегович.
До свидания, «Золотой городок» и те, кого я полюбила в этом удивительном месте.
Глава 27. Ева
— Вы уверены, что дальше справитесь сами?
Мужчина ставит на площадку перед дверью в нашу квартиру последний чемодан и распрямляется.
— Их всего лишь осталось перенести через порог, и это не сложно, — нервно улыбаюсь я.
— Как скажите, — кивает он и желает напоследок: — Всего вам доброго.
— И вам. Спасибо за помощь.
Я жду, когда мужчина скроется за пролётом, и поворачиваюсь к двери. Меня не было здесь всего пару недель, а ощущение, что вечность — всё кажется чужим...
Нахожу в рюкзаке ключи и, тяжело вздохнув, открываю замок. В нос ударяет настоявшийся запах перегара и дешёвого алкоголя. Я морщусь от отвращения и включаю в прихожей свет. И проверять не надо — я уверена, что отец уснул пьяным прямо на кухне, за столом. И сейчас его не разбудит и топающий слон.
Быстро перетаскиваю чемоданы в коридор, а затем и в нашу с Ромкой комнату.
Мой брат, кстати, тоже спит как убитый. На моей кровати. Когда я вижу эту картину, которую подсвечивает свет луны из окна, его раскинутые в разные стороны руки, чуть приоткрытый рот — моё сердце сжимается от нежности. Скучает, потому и спит на моём месте.
Скидываю с ног босоножки, подхожу к Роме и, освободив себе место, укладываюсь рядом с ним. Брат что-то бормочет во сне, копошится, и я притягиваю его к себе, целуя в отросшие волосы:
— Привет, разбойник.
Рома бессознательно обнимает меня в ответ, жмётся ко мне сильней, вызывая у меня улыбку, а затем резко просыпается.