Я зажмурилась, желая прогнать отвратительное воспоминание. Даже свинское отношение Брэда к дочери, которое я прочувствовала на собственной шкуре, когда смотрела в прошлое глазами Ильвы, принесло меньше боли, чем этот их поцелуй. Ураган негативных чувств, налетевший на меня, окончательно убил и без того не лучшее настроение. Как мог Йен так же нежно, как недавно меня, обнимать ту блондинистую козу с красной розой в руках? Она ведь только что выменяла этот чертов цветок на поцелуй! Как?! И хоть умом я понимала, что все это было в прошлом, но… сердце-то сжималось в настоящем! И разгромить комнату красотки Агиры хотелось именно сейчас.
– Иль, ты в порядке? – раздался над ухом встревоженный голос Эйдара. – Ты совсем не слушаешь, что я объясняю. Может…
– Не может, – резко поднявшись с кресла, проговорила я. – Мне надо к себе. Срочно. Прости, Эйд. – И хотела было уйти, но он остановил, попросив подождать секунду. После чего сгреб разложенные по столу пластины в кучу, затем аккуратно сложил их стопочкой и сказал:
– Все, мелкая, пошли. Я тебя провожу наверх.
– Пошли, – кивнула, беря его за предложенный локоть. – Только сначала за топором зайдем, – мрачно пошутила я.
Когда пришел Йен, я с упоением доламывала черный пуфик с красным сиденьем и распевала песенку в стиле «десяти негритят», слова которой мне подсказал Эйд. Запоминались они просто, легко ложились на незатейливый мотивчик и к нашему занятию подходили идеально. К тому же у Ильвы оказался весьма хороший слух и довольно красивый голос, которыми я нагло пользовалась, находясь в ее теле. Эйдар же, мурлыча под нос припев выученной мною песни, с не меньшим энтузиазмом, нежели я пуфик, разбирал стол.
С помощью топора, да. Просто мою шутку парень воспринял всерьез, а когда принес-таки злосчастный топор из местной мастерской, отступать уже было как-то неудобно. Да и что греха таить, хотелось мне сломать что-нибудь из вещей Агиры, каюсь. А когда и Йен и Грэм дали на это дело добро, так почему бы не отвести душу и… не приступить к первой стадии ремонта – освобождению комнаты от лишнего хлама?
Кровать мы решили пустить на дрова только после того, как будет ясно, куда я перееду на время ремонта. Да и нравилось мальчишке на ней валяться. А я что? Мне не жалко, пусть себе валяется. Ведь у меня есть пуфик! Который хорошо горит, радуя глаз рыжими всполохами в камине. Красота, да и только!
На стук в дверь мы среагировали дружным «войдите!», после которого снова погрузились каждый в свое занятие.
– Весело у вас тут, детки! – присвистнув, сообщил Лааш.
Я улыбнулась подлетевшему ко мне «солнышку», но ничего при Эйдаре говорить не стала. Переступив порог, Йен задумчиво оглядел комнату, задержав взгляд на мне, сидящей на полу и скармливающей огню последнюю ножку трагически погибшего предмета мебели. Потом столь же внимательно посмотрел на Эйдара, вдохновенно разбирающего на доски стол, и осторожно так поинтересовался:
– Вам помочь?
– А что тебе тут больше всего сломать хочется? – пряча улыбку, спросила я.
– Ну-у-у-у… – Рыжий потер в задумчивости подбородок, а затем неуверенно предложил: – Кровать, может?
– Нет! – в один голос воскликнули мы с Эйдом.
– Почему нет? – деланно удивился Йен.
– Где мы спать-то будем тогда? – вздохнув, отозвалась я и швырнула прожорливому огню огрызок деревянной ножки.
– Мы? – переспросил норд.
Ну, надо же! Оговорка по Фрэйду. Чувствуя, что начинаю краснеть, я поспешно сказала:
– Да, мы! Я и мой мишка. – И указала на плюшевую игрушку, которую купила в городе. – Спасибо тебе за него.
– Мне?
– Ты же все оплатил. Так что там с кроватью? – решила сменить тему я. – Вернее, что охота сломать кроме кровати?
– Да в принципе ничего, – осматривая комнату, ответил Йен. – А кровать, на мой вкус, неудобная. Может, все-таки ее?
– А мне ночевать к Эйду переехать? – ехидно поинтересовалась я.
– Ну, – мужчина чуть склонил набок голову, насмешливо глядя на меня, – некоторые лэфы уже доказали свою способность спать не только в постели, но и в кресле, насколько я помню.
Меня малость перекосило от воспоминаний об этом доказательстве, вернее, о том, как ломило все тело с утра. А рыжий норд тихо рассмеялся. После чего как-то совсем по-домашнему спросил:
– Вы уже ужинали, ребята?
– Не-а. – Отрицательно мотнув головой, я начала подниматься с того самого красного сиденья, которое осталось от пуфика.
Норд подошел ко мне и протянул раскрытую ладонь, за которую я с благодарностью ухватилась.
– Тогда, может, перерыв? – предложил «медведь», глядя на меня сверху вниз. Разница в росте у нас была существенная: подними он руку, и я легко бы прошла у него под мышкой. Поэтому в отличие от мужчины мне, чтобы на него посмотреть, приходилось сильно задирать голову, а от этого начинала ныть шея.
– Можно и перерыв! – заявил Эйдар, пока я обдумывала предложение. Он отложил в сторону топор и встал, отряхивая штаны. – Есть охота. А Эния сегодня пироги обещала.
– А торты она вам печет? – спросила я парня и тоже начала отряхиваться от мелких щепок, налипших на подол платья.
– Торты? – Брови мальчишки взметнулись к волосам.
– Не печет, значит, – резюмировала я. – Или печет, но по-другому называет. Ладно, я, как немного освоюсь, потом попрошусь к ней в помощницы и сделаю для вас «пьяную вишню в шоколаде».
– Ты сделаешь? – Если так пойдет и дальше, то брови Эйда останутся жить аккурат под линией волос.
– Ну да, – стушевалась я, понимая, что замечталась и опять ляпнула лишнего. Слишком близко подпустила молодого норда, слишком привыкла к нему, начав подсознательно считать своим парнем. А свой ли он?
– Ильва увлекается кулинарией, – пришел мне на помощь «медведь». – Необычные названия, диковинные рецепты, редкие заграничные ингредиенты… Одним словом, готовит для души, а не для того, чтобы ораву голодных ртов накормить. Верно, Иль?
Я согласно кивнула и мило улыбнулась Эйду.
– А, – сказал парень. – Понятно. Но я сейчас именно голодный и хочу просто пожрать. Идем в обеденный зал? – направляясь к двери, позвал нас он. Йен развернулся, чтобы пойти следом, но я схватила его за руку и взглядом попросила остаться. – Ну, вы идете или где? – остановившись в дверях, спросила мальчишка.
– Мы чуть попозже спустимся, – сказала я ему. – Ты иди пока один. И нам поесть возьми, мы быстро.
Парень артачиться не стал, вместо этого он кивнул, вышел и плотно закрыл за собой дверь.
– Ну? – спросил рыжий, когда мы остались вдвоем, не считая балдеющего в камине Лааша, который уплетал за обе щеки ярко горящее пламя. – Рассказывай, горе-путешественница. – Его губы тронула мягкая улыбка.
И я, не тратя больше время на сомнения, поведала ему и про бесполого фирса, так похожего на продавщицу «чародейской лавки» из моего мира, и про воспоминание о таинственной встрече в беседке, и про розыгрыш чаши Отавии тоже. А вот про Агиру с розой и поцелуями почему-то умолчала. Просто язык не повернулся заговорить о ней: боялась выдать собственные чувства, наверное.
«Медведь» слушал и мрачнел, изредка задавая кое-какие вопросы. Потом подошел к прислоненному к стене зеркалу, которое было с него ростом, отвел в сторону свисающую белую ткань и зачем-то спросил то, что и так было понятно:
– Это подарок от фирса?
– Ага, – подойдя к нему, кивнула я. – Хотя формально это заказ на мое имя, который был оставлен в стекольной мастерской.
Мужчина провел рукой по простой серебристой раме, тронул кончиками пальцев идеальное для этого мира стекло и замер, глядя на наше отражение. Я тоже смотрела на нас, стоя рядом с нордом. И в голове крутился сюжет с детства любимой сказки. На фоне огромного рыжеволосого «монстра» я в своем новом теле выглядела еще более хрупкой и изящной, чем была на самом деле. И пусть высокая Валерия Бродская смотрелась бы рядом с двухметровым Йеном эффектнее, мне нынешняя разница в габаритах отчего-то даже понравилась. Было в ней что-то неправильное, но в то же время очень милое и даже возбуждающее, это заставляло сердце биться чаще, а уголки губ подрагивать в улыбке.
– Ты извини, – продолжая смотреть в зеркало, «медведь» осторожно убрал мне за ухо прядь, выбившуюся из короткого хвостика, перетянутого его шнурком. – Я ведь хорошо помню ту игру. Мы с Грэмом сами настояли тогда, чтобы Керр с Брэмом решили свои разногласия за столом в казино, а не в кровавых разборках, в которых страдали другие. Сай тогда просто грезил этой «волшебной» чашей, кстати, тоже привезенной в страну фирсом. Заместитель риля вообще падок на всякие редкости, а уж если за редкость надо еще и побороться, то азарт захватывает его с головой.
– Придурок он, – проворчала я, позволяя мужчине играться с моими волосами.
– Нет, Лера. На самом деле Керр – хороший лэф, сильный. Смелый, преданный общине. Но характер у него скверный, тут уж не поспоришь. И методы достижения целей – тоже порой оставляют желать лучшего.
– Угу, а еще он падок на малолетних девочек, – вспомнив, через что прошла Ильва, мрачно заметила я.
Йен вздохнул, отводя взгляд, а потом сказал:
– По законам Лэфандрии в шестнадцать лет девочка уже считается взрослой и может выйти замуж, забеременеть или просто иметь близкие отношения с парнем, но… с согласия ее официального опекуна – обычно родителя или старшего брата, сестры. В редких случаях, когда лэфа оказывается сиротой, опекуном становится дальний родственник или друг.
– Сложно тут у вас с законами, – вздохнув, пробормотала я. – Вроде и все можно… вот только не ребенку, а опекуну. Захотел – на кон поставил дочь, захотел – в бордель сдал. И все вроде как по закону, угу.
Йен поморщился и потер руками виски, словно желая унять накатившую волну боли. Потом встал за моей спиной, привычно положил мне на плечи руки и тихо сказал:
– Это исключение из правил, Лер. И за такой поступок на опекуна можно было бы донести в рильтору. Вот только отец Ильвы, – норд будто специально разграничивал меня и мою предшественницу, говоря так, – сам риль. И шансов у дочери избавиться от него до совершеннолетия, увы, не было.