— Извините, Марк. — Марьяна чуть не плакала, понимая, что нечаянно сковырнула «марлевую повязку» на чьей-то чужой, застарелой, так и не зажившей ране. — Я не хотела. Извините.
Кляня себя, она вернулась на свое место, рядом с Галиной Анатольевной, которая посмотрела вопросительно. Марьяна лишь махнула рукой. Впрочем, к тому времени, когда путешественники на Везувий вылезали из автобуса, Марк уже вполне пришел в себя, опять став молодым задорным экскурсоводом, готовым ублажать своих туристов. Сакура снова была в цвету, и Марьяна немного успокоилась. Меньше всего на свете ей хотелось быть причиной чьих-то душевных страданий.
Вид с Везувия открывался действительно потрясающий. Впечатлительной Марьяне казалось, что где-то глубоко под ногами грохочет так и не успокоившаяся лава, бурчит, недовольная любопытными визитерами, шипит и бормочет на только ей понятном языке.
А вот Помпеи ей не понравились. Увиденная картина слишком была похожа на ту, что творилась в нее в душе. Пепел, пепел, прах… Разрушенные стены, остовы печей, битая посуда… Внешне все очень пристойно и прибрано, а в основе все равно трагедия, и забыть о ней невозможно, как ни старайся.
К концу экскурсии все заметно устали. Особенно ныла Тоня, надевшая открытые босоножки и до крови стершая пальцы забившейся между ними вулканической крошкой. Остальные женщины были либо в балетках, либо вообще в кроссовках, поэтому жертвой Везувия стала только Тоня.
— Деточка, кто же тащится на Везувий в такой обуви? — насмешливо спросил Беседин. — И вы, Елена Михайловна, могли бы дочке посоветовать.
— Я как-то не догадалась. — Елена растерянно переводила взгляд с хромающей Тони на улыбающегося олигарха. — Я никогда раньше здесь не была. Не знала.
— Еще один минус организаторам, слышишь, парень? — Беседин обратился к Марку, который тут же покраснел.
— Марк не виноват, — тут же бросилась на защиту Оля. — Вообще на экскурсии нужно всегда ездить в удобной обуви. И тетя Лена нам всегда про это говорит. Тоня, ну скажи им, что ты сама виновата!
— У меня ноги до крови сбиты, а я еще и виновата, — мрачно сказала Тоня. — Ну да, сглупила. Ладно, Марк, я вовсе не в претензии. До автобуса бы скорее добраться и назад, на яхту. У меня от этих развалин уже в глазах рябит.
По глазам остальных туристов было видно, что они уже тоже мечтают о том, чтобы оказаться на «Посейдоне», снять пыльную и пропотевшую одежду, принять душ, усесться в кают-компании, выпить холодного итальянского вина, попробовать приготовленные коком Юрой деликатесы. Предстоящий вечер обещал быть спокойным, безмятежным и ласковым, как и положено быть отпускному вечеру на круизной яхте, рассекающей волны Средиземного моря.
— Если завтра в Палермо будет такая же программа, то я, пожалуй, пас, — сказал Григорий Петрович, когда все наконец расселись в автобус. — Поработаю на яхте, может, статью допишу, а то мне из журнала уже напоминают, что я неприлично задерживаю сдачу.
— Гриш, а может, лучше послезавтра статью, — тут же откликнулась Елена. — Там целые сутки плыть будем и остановимся лишь на зеленую стоянку посредине моря. Ты ж в Палермо никогда не был, жалко терять такую возможность.
— Ну, завтра решим, — покладисто откликнулся ее муж. — Один день, конечно, погоды не делает.
Галина Анатольевна была непривычно тиха и молчалива. В автобусе она откинулась на спинку сиденья, прислонилась виском к стеклу и прикрыла глаза. Лицо ее выражало страдание.
— Что-то случилось? — тихонько спросила ее Марьяна.
— Голова болит, — пожилая женщина вздохнула, — видимо, я переоценила свою возможность ходить по жаре без последствий для организма. Ничего страшного, Марьяна, не волнуйся. Вернемся на яхту, приму таблетку.
— Ну зачем же ждать возвращения. — Марьяна полезла в сумочку и достала небольшую таблетницу, в которой всегда носила с собой нужные лекарства. — Вот, у меня есть таблетки от головной боли. Возьмите.
— Спасибо. — Галина Анатольевна достала круглую выпуклую таблетку, положила в рот, сделала глоток воды из бутылки. — Признаться, я очень плохо переношу головную боль. Сразу мутить начинает.
Она вернула Марьяне таблетницу и снова прикрыла глаза. Лицо ее было немного бледным, под глазами выступили круги, и Марьяна подумала, что пожилой даме действительно плохо. Гораздо хуже, чем она показывает. Под мерную качку автобуса она даже задремала и проснулась лишь тогда, когда они остановились на пристани.
Уставшие туристы, разморенные от переезда и обилия впечатлений, гуськом потянулись по трапу, чтобы разойтись по своим каютам.
— Как вы себя чувствуете? — спросила Марьяна у Галины Анатольевны.
— Спасибо, деточка, уже лучше. Твоя таблетка помогла. Но все-таки пойду прилягу до ужина, — сказала та и скрылась на нижней палубе.
Марьяна проводила ее глазами и собралась было идти к себе, как внимание ее привлек набиравший обороты скандал на причале. Обвешанная пакетами Рита волокла совершенно пьяного Артема и ругалась на чем свет стоит:
— Говорила я тебе, не пей! Так нет, нажрался, скотина! Господи, да когда же ты уже упьешься так, чтобы из ушей полилось? Тебя же ни на минуту одного оставить нельзя.
— Тетя Рита, что случилось? — Через ограждение борта перевесилась Тоня, с состраданием во взгляде посмотрела на мычавшего что-то нечленораздельное отца.
— Да я в торговый центр зашла, его в кафе оставила. «Пива попить», — зло передразнила она. — Меня и не было-то всего часа полтора. Выхожу, а он уже лыка не вяжет. Три пива приговорил и бутылку виски.
— Да, «всего полтора часа» для вас не рекорд. — Тоня повела точеным плечиком. — Паааап, ты чего напился-то?
— Поттомму что мужик… Имею ппправо… — Рита с отвращением скинула со своего плеча его руку, и Репнин, потеряв точку опоры, чуть не упал.
— Зараза, — с трудом выпрямившись, пробормотал он ей вслед. — Убил бы гадюку.
Случайно увиденная картина была такой неприятной, что даже во рту у Марьяны появился какой-то противный привкус. Неужели любые отношения, даже самые романтичные, неизбежно приходят к такому финалу? Впрочем, поднимающуюся сейчас по трапу Риту менее всего можно было заподозрить в романтичности. Казалось, что она прямо так и родилась — железобетонной и непробиваемой.
Впрочем, думать про Риту было неинтересно. Марьяна повернулась, чтобы войти в коридор, ведущий к каютам, но не успела. Дверь распахнулась, чуть не ударив ее по носу, и на палубу выскочила чем-то крайне взволнованная Елена. Она уже успела переодеться к ужину, но блузка ее была криво застегнута не на ту пуговицу, волосы взлохмачены, как будто их пытались выдрать от отчаяния, зрачки расширены.
— Где капитан? — глухо закричала она. — Мне нужно срочно поговорить с капитаном.
— Мама. — Тоня перестала следить за неловкими попытками отца подняться по трапу и подскочила к матери. — Что случилось?
— Случилось, доченька, — в голосе Елены послышались близкие слезы, грозящие перерасти в неминуемую истерику. — У меня пропало кольцо.
Тоня смотрела с легким непониманием, и Елена повысила голос:
— Кольцо, понимаешь? То самое, бабушкино.
Видимо, уточнение все меняло, потому что девочка отступила на шаг, ойкнула, прижала руку ко рту.
— Да ты что? — потрясенно спросила она. — Этого не может быть. Ты уверена?
— Абсолютно. Вчера вечером, отправляясь в бассейн, я сняла его и спрятала в сумочку. Сегодня утром я не стала его доставать перед экскурсией. Боялась потерять. И вот сейчас полезла, а его нет. Украли…
И на этих словах она не выдержала и отчаянно разрыдалась.
Ненавижу детективы. Они всегда вызывали у меня только ненависть. Я участвую в этом безумии не по своей доброй воле, а потому обязательно постараюсь сорвать вам игру. Обожаю нарушать чужие правила. Это единственное, что имеет смысл и возвращает вкус жизни.
Олег Веденеев был в ярости. Нет, он решительно сошел с ума, когда давал согласие на эту авантюру. На палубе они остались втроем — он, организатор круиза Марк и одна из пассажирок, Марьяна. Остальные участники и зрители шоу с пропажей кольца разошлись уже по своим каютам. Торжествующая Рита, мало что соображающий Артем, встревоженная Тоня, рыдающая Елена, любопытная Ирина, похоже, не снимавшая свой блузон с ромашками даже на ночь…
Когда скандал только начал разгораться, именно она сбегала за капитаном и позвала Марка, и именно она потом увела ослабевшую от слез Елену, обняв ее за плечи.
Наверное, уже в десятый раз Олег спросил у стоящего с несчастным лицом Марка:
— Это точно не твои заморочки? Точно не в твоем долбаном сценарии прописано, что для начала нужно что-то украсть у пассажиров?
— Да говорю же, нет. — По телу Марка прошла дрожь. — Я ж не вчера родился, понимаю, что пассажиров нужно расслаблять, а не будоражить. Даже если бы мне пришло в голову ради интриги имитировать кражу, так я договорился бы с кем-нибудь, чтобы это разыграть. Красть по-настоящему — это как-то слишком.
— А ты точно не договорился с Еленой этой? — Олег вспомнил заплаканное лицо Ковалевой и решил, что его подозрения беспочвенны. Женщина расстраивалась и страдала по-настоящему. Ей даже пришлось дать таблетки, которые, к счастью, нашлись у Марьяны.
— У вас с собой что, походная аптечка на все случаи жизни? — спросила у нее Ирина.
— Ну да. — Марьяна подняла голову, посмотрела серьезно, Веденеев против воли отметил, что глаза у нее красивые, серые, глубокие, словно омут в холодном, начинающем замерзать октябрьском озере. — Мало ли кому вокруг может стать плохо. Я всегда ношу с собой набор «скорой помощи» на всякий случай. Несколько раз очень пригождалось.
Елена проглотила таблетку, подышала открытым ртом, распространяя вокруг запах корвалола, сказала «спасибо» и снова заплакала. Нет, не могла бы она так сыграть, ну, не актриса же она, на самом деле. Вот после этого она и ушла, поддерживаемая с двух сторон Ириной и Тоней.
— Да ни с кем я не договаривался, — огрызнулся сейчас Марк, — у меня сценарий давно готов, и мне совершенно не нужно, чтобы в него кто-то влезал со своими коррективами, хотя все так и норовят сунуть свой нос.