— Глупо, да? Но вся затея на тот момент казалась мне совершенно идиотской, да и сейчас я не изменила своего мнения. В отличие от всех остальных я вовсе не собиралась ни в какой детективный круиз, а потому объявленная игра стала для меня полной неожиданностью. Впрочем, я решила, что это неплохой способ развлечься и избавиться от отпускной скуки. Вот про скуку и написала.
— Понятно, — сказала Марьяна и протянула собеседнице еще один листочек. «Самое страшное преступление — жить с нелюбимым человеком», — было написано на нем. — Думаю, что я не ошибусь, предположив, что это написала Полина.
— Уж точно не Артем Репнин, — кивнула головой Галина Анатольевна. — Для такого заявления нужна внутренняя сила, а у него ее нет и в помине. А вот и пара к этой записке: «Никогда не считал убийство способом решения проблем, но неожиданно для себя понял, что мог бы убить из-за любви». Это точно написал Аркадий.
— Думаете? — усомнилась Марьяна. — Взрослый, солидный дядька — и писать про любовь… Я бы скорее подумала, что автор этого текста Оля или Тоня.
— Во-первых, не забывай, что он был зол на Полину, хотел ее напугать, заставить нервничать. А во-вторых, я не думаю, а точно знаю, — Галина Анатольевна выглядела невозмутимой. — Потому что я у него об этом спросила.
— Вы же только сейчас увидели эти записки, — не поняла Марьяна.
Галина Анатольевна посмотрела на нее с жалостью:
— Девочка моя, Беседин рассказывал мне о таких интимных вещах, что после этого стесняться какой-то там дурацкой записки ему было бы совсем уж странно. Поэтому я спросила, не помнит ли он свой текст, и он хоть и не слово в слово, но мне его пересказал. Так что это его записка. Можешь выкидывать.
Марьяна послушно скомкала бумажный шарик, бросила в стоявшую невдалеке урну, но промахнулась. Рассеянно глядя на белеющий на ковролине комочек, она внезапно почувствовала дежавю.
— Я уже это видела, — пробормотала она. — После того как я получила записку, я точно так же бросила ее в урну, а потом обнаружила, что она исчезла. Кто-то был в моей каюте. Кто-то, у кого есть от нее ключ. Тогда я сразу про это забыла. А сейчас… Как вы думаете, это может что-то значить?
— Все в этой жизни обязательно что-то значит, — заметила умудренная опытом дама. — Но давай сейчас не будем про это думать. Если ты боишься ночевать в своей каюте, что после убийства Риты вполне естественно, то можешь перебраться ко мне. Кровать широкая, поместимся. Или попросить капитана переселить тебя в пустую каюту рядом с моей, ты всегда сможешь постучать в стенку.
— Да бросьте, я вовсе не кисейная барышня, — засмеялась Марьяна. — Скажите-ка мне лучше, дорогая моя мисс Марпл, если олигарх Беседин написал трогательный текст о любви, то чье тогда вот это творение — про деньги? По-моему, как нельзя лучше подходит для олигарха.
Галина Анатольевна взяла протянутую ей записку, доселе тоже не виденную, оставленную Марком на один из следующих дней путешествия: «В основе любого преступления должен лежать экономический мотив. Если вам говорят, что убили из-за любви, не верьте, потому что основа всего — деньги, только деньги, и ничего, кроме денег», — было написано в ней. Она подняла голову, сдвинула изящные очки на кончик носа и ласково посмотрела на Марьяну.
— Девочка моя. Не то чтобы я очень давно была знакома с олигархами или имела большой опыт общения с ними. Но даже то недолгое время, которое я провела рядом с моим будущим зятем, объяснило мне, что богатые люди думают о деньгах гораздо реже, чем все остальные. Мой зять, владелец «Посейдона», очень обеспеченный человек, имеющий недвижимость по всему миру, может себе позволить обеспечить моей дочери завтрак в Лондоне, обед на Мальте и ужин в Париже. Но родился он в обычной советской семье инженеров, поэтому очень хорошо знал, что такое жить от получки до получки. Так вот, он как-то сказал фразу, которая, не скрою, произвела на меня очень сильное впечатление. «Когда я понял, что слишком много времени трачу на то, чтобы понять, откуда взять деньги, я взял и заработал их ровно столько, чтобы больше никогда о них не думать». Понимаешь?
— Нет, — честно призналась Марьяна.
— Для того чтобы написать такую записку, в подсознании не должно быть ничего, кроме денег. А человек уровня моего зятя, а значит, и уровня Беседина, не думает о деньгах. Он не является их рабом. Теперь понимаешь?
— Пожалуй, да. Но кто тогда ее написал?
— Да кто угодно. — Галина Анатольевна пожала плечами. — Ирина, Ида, сама Маргарита, Китов… Ты, кстати, заметила, у него голодные глаза?
— У кого? У Китова? Какие-какие?
— Голодные. Ищущие. Вот уж кто точно жаден до денег! Я бы с уверенностью вычеркнула из списка авторов этой записки Ковалевых. Елену, потому что она вполне удовлетворена своим финансовым состоянием, а Григория, потому что его деньги не интересуют. И, кстати, Репнина тоже можно вычеркнуть. И не смотри на меня удивленно. Автор этих строк относится к деньгам со страстью. А у Репнина в душе давно не осталось никаких страстей. Их все вытравила Рита. Осталась только тяга к алкоголю. И девочки… Слишком неромантично для пятнадцатилетних подростков.
— И какие тогда, на ваш взгляд, записки принадлежат перу Оли и Тони? — с легкой подначкой спросила Марьяна.
Галина Анатольевна немного подумала и с уверенностью отложила в сторону два листочка бумаги. «Бриллианты — лучший способ для убийства», — так начинался текст на одном из них. «Самое страшное преступление — обмануть доверие близкого человека. И за это в ответ можно даже убить», — прочитала Марьяна на втором.
— Почему вы так считаете? — В ее голосе сквозило неприкрытое любопытство.
— Бриллианты, огромный нож… Ты можешь себе представить, чтобы это написал кто-то из оставшихся пока без идентификации взрослых?
— Пожалуй, нет, — засмеялась Марьяна.
— И я не могу. А про доверие близкого человека… Эти девочки в раннем детстве столкнулись с предательством. У одной из них мать, а у другой отец разрушили свои семьи, привычный для ребенка мирок, в котором у них были мама и папа. Девочки не могут не видеть, насколько напряжена Елена, которую они обе уважают, как спивается Артем… Оля… Она очень расстроена из-за смерти матери, но ты знаешь, я много раз отмечала, что девочке за нее мучительно стыдно. Да, я уверена, что про предательство написал кто-то из них. Выкидывай эти записки. Они не имеют отношения к совершенному преступлению. Ребенок не смог бы спланировать такое хитроумное убийство, не говоря уже о том, что у девочек не было мотива его совершать.
Теперь перед сыщицами лежали на столе восемь записок, в том числе и та, что ставила во главу угла исключительно деньги. Кают-компания постепенно начала наполняться народом, Марьяна посмотрела на часы и обнаружила, что приближается время ужина. Стюард Дима уже вовсю накрывал столы, чего они в угаре своего расследования даже не заметили.
— Ладно, чужие уши нам пока не нужны, — с легким сожалением в голосе сказала Галина Анатольевна. — Собери записки и спрячь в карман, будь добра. Только знаешь что, дай я возьму вот эту, кое-что проверю.
Марьяна с интересом посмотрела, какой именно листок бумаги понадобился ее компаньонке. «Человека убивает подлость. Иногда чужая, но чаще всего — своя. Отравляет собственным ядом, от которого пока так и не придумано противоядие», — было написано на нем. Зажав листочек в руке, Галина Анатольевна уверенным шагом двинулась к вошедшей в зал бледной Елене Михайловне, обнимающей за плечи заплаканную Олю. Коротко о чем-то спросила, показав листок.
Хоть это и казалось невозможным, но Елена побледнела еще больше, подтолкнула Олю к столу, что-то коротко сказав, повернулась, посмотрела Галине Анатольевне прямо в лицо и, не отрывая глаз, кивнула. Марьяна поняла, что записку про подлость и внутренний яд написала именно она. Понять бы еще, имело ли это отношение к убийству Маргариты Репниной?
За ужином царила мрачная и гнетущая атмосфера. Елена Михайловна пересадила Олю и Тоню за свой с Григорием Петровичем столик, вежливо попросив Марьяну уступить свое место. Естественно, что спорить Марьяна не стала. Ласково улыбнувшись девочкам, она направилась за их бывший столик, за которым уже сидели Полина и Быковский, однако Галина Анатольевна быстро внесла в эти планы свои коррективы.
— Марк, — непререкаемым тоном сказала она. — Пожалуйста, пересядьте туда вы, а мы с господином капитаном приглашаем Марьяночку к себе.
Олег от этих слов чуть было не закашлялся, но тоже спорить не стал, сделав приглашающий жест. Пунцовая от смущения Марьяна скользнула на мягкий диванчик и виновато посмотрела на вскочившего Марка, спешно собиравшего свои столовые приборы. Тот только рукой махнул, чего, мол.
Теперь за каждым из столиков сидела сложившаяся по интересам компания. Лишь за столом номер четыре одиноко тосковал Артем Репнин. От пустующего места Риты все отводили глаза, но не было за ужином и Ирины, и ее пустой стул с каждой минутой не нравился Марьяне все больше и больше.
— Вы смогли поговорить с Ириной? — шепотом спросила она у капитана.
Тот отрицательно покачал головой:
— Нет, я заходил к ней, но она спала.
— Как же вы к ней попали, если она спала? — удивилась Марьяна.
— Разумеется, никак! — В голосе Веденеева послышалось легкое раздражение. — Я постучал, она не открыла, но из-за двери доносился храп. Из этого я сделал вывод, что Ирина спит. Поверьте, у меня нет привычки без спроса вламываться в каюты к незнакомым спящим женщинам.
— Она не пришла на ужин…
— Значит, еще не проснулась. Можете после трапезы сходить ее проведать. — Олег невольно повысил голос. Те два часа, которые ему удалось поспать, не принесли облегчения, и сейчас у него начинала болеть голова, муторно и надсадно, как болела всегда. Вообще-то он редко жаловался на здоровье, но вот головную боль едва терпел, поскольку от нее его сразу начинало мутить, а окружающий мир проваливался в какое-то серое душное марево, напоминающее серую клочкастую техническую вату, которой в его детстве родители затыкали оконные щели.