И все-таки имеет значение общее для двух пассажирок имя Ираида или не имеет? Как теперь узнаешь? Олег захлопнул журнал и с силой растер лицо ладонью. Он чувствовал, что за последние несколько дней устал так, как не уставал никогда в жизни. Пожалуй, только во время развода.
Уже второй раз вспомнившийся развод не вызвал в нем привычной душевной боли. Олег, словно проверяя себя, попытался вызвать в памяти красивое, надменное, когда-то такое родное, но ставшее чужим лицо жены, и не смог. Вместо него перед глазами вставало совсем другое лицо, тоненькое, изящное, с огромными, распахнутыми навстречу морскому ветру глазами, умными и живыми. На дне этих глаз плескалась какая-то непонятная Веденееву боль, и он дорого бы дал, чтобы стереть ее, выпить до дна своими поцелуями.
На этом месте мысли совершили кульбит и сместились куда-то в сторону, стали жаркими, немного неприличными и такими возбуждающими, что Веденеев заерзал на стуле. Сидеть вдруг оказалось неудобно. Интересно, и чего это он так распалился? По-стариковски вздохнув, хотя меньше всего в эти минуты он чувствовал себя стариком, Олег вышел из каюты и отправился на поиски объекта своих внезапных страданий, а заодно и ее напарницы. Ему было необходимо рассказать им о двух Ираидах, и, поднимаясь по трапу на верхнюю палубу, Олег уверял себя, что повод, движущий им, весьма уважителен.
Глава девятая
Марьяна проснулась от того, что грудь сковало неведомо откуда взявшееся чувство ужаса. В ночной тьме каюты ей казалось, что на груди у нее сидит какой-то незнакомый зверь, вцепившийся острыми коготками в тонкий трикотаж пижамы. Дышать было нечем, и Марьяна не сразу поняла, что это от того, что, уходя на ужин накануне вечером, она оставила в каюте кондиционер включенным на слишком низкую температуру и, улегшись затем в постель, замерзла и выключила его вовсе, не позаботившись открыть иллюминатор.
Страх тем не менее не проходил. Марьяна протянула руку поверх одеяла, убедилась, что никакого страшного зверя нет и в помине, щелкнула ночником в изголовье кровати. Неровный блеклый свет озарил каюту, в которой, разумеется, Марьяна была совершенно одна. Тяжело вздохнув, она встала, чтобы включить кондиционер. Запущенное ужасом вскачь сердце никак не хотело успокаиваться. Марьяна попила воды из пузатой бутылки, стараясь делать маленькие глоточки, чтобы успокоить дыхание. Ну почему, почему она так испугалась?
Страх был ирреальным, но от этого не менее сильным. Пустота каюты, в которой она была совершенно одна, ровное гудение кондиционера и еле слышные шлепки волн, мерно покачивающих идущий на полной скорости «Посейдон», не успокаивали нервы, а словно дергали за них. Марьяна почувствовала, что жар, охвативший тело, сменился холодом, от которого она начала дрожать и даже зубами клацнула.
«Паническая атака, — подумала она отстраненно, как будто не про себя. — Классические симптомы панической атаки. Рано или поздно пройдет».
Однако перспектива оставаться в одиночестве казалась невыносимой. Марьяна взяла телефон и посмотрела на установленные на нем часы. Без пятнадцати три ночи. Конечно, Галина Анатольевна наверняка спит, но, может быть, она не будет сердиться, если Марьяна ее разбудит и попросит разрешения переночевать вместе? Или нет, лучше она не будет никого будить, а переночует в пустой каюте номер пять, той самой, в которую предлагала перебраться ее напарница. Если что, она всегда успеет постучать в стену, и Галина Анатольевна прибежит на помощь. Обязательно прибежит!
От чего именно ее надо спасать, Марьяна не представляла, однако решительно накинула все тот же махровый халат поверх пижамы (и почему в этом круизе это становится чуть ли не ее основной одеждой), взяла телефон, заперла каюту, стараясь не шуметь, вышла на палубу, вдохнула солоноватый морской воздух, снова вздрогнула и поспешила спуститься на нижнюю палубу. Здесь отчего-то не горел фонарь, и Марьяне, чуть было успокоившейся от вида и запаха моря, снова стало страшно. Она решительно толкнула дверь в коридор и поспешила в дальний его конец, раздумывая, как все же поступить: будить Галину Анатольевну или не будить?
Посередине коридора ей пришлось замедлить шаг. Налево располагалась та самая пустая каюта номер пять, в которой можно было найти приют до утра. Направо — каюта номер шесть, тоже никому не принадлежащая, та самая, в которой провели прошлую ночь Илья и Тоня. Сейчас из-под двери каюты тоже выбивалась тонкая полоска света и слышалось приглушенное бормотание. Интересно, там опять свидание? И как этот Илья не боится связываться с несовершеннолетней? На месте Елены Михайловны Марьяна бы надрала Тоне уши, а матросу запретила на пушечный выстрел приближаться к своей дочери. Впрочем, дочери у Марьяны не было.
Она не успела привычно расстроиться от того, что ее мечтам о ребенке так и не суждено было сбыться, как дверь шестой каюты начала открываться. Это было так неожиданно, что Марьяна отпрыгнула от вновь отхватившего ее ужаса, подвернула ногу и начала валиться навзничь. Пытаясь обрести равновесие, она перестала пялиться в приоткрывающийся дверной проем, успев осознать только, что показавшиеся в нем ноги явно мужские и одеты в черные брюки.
Следующей картинкой в глазах стал приближающийся ковролин. Падая, она успела перевернуться и даже выставить вперед руки, но все-таки уткнулась в ворс лицом, мимолетно удивившись, что руки ее не держат. На смену удивлению пришло понимание, что ее только что ударили по голове, а потом тьма поглотила ее, очень мягко, почти как ковролин. По крайней мере, испугаться по-настоящему до того, как потерять сознание, Марьяна не успела.
Она пришла в себя от того, что шерстяные ворсинки щекотали лицо. Пахло какой-то химией, впрочем, довольно приятной. Запах этот был Марьяне знаком. Так пахло в каюте каждый раз после того, как Илья заканчивал уборку. Скорее всего, это было средство для чистки ковров. Дойдя до этой мысли, Марьяна чихнула и села, придерживая двумя руками гудящую голову. Интересно, что это было? Ее только что хотели убить? За что? Чему такому она стала свидетелем?
Она напрягла память, но вспомнила только полоску света из-под двери, затем эту же дверь, но уже открывающуюся, и ноги в черных брюках. Господи, кто же это был? Брюки могли быть форменными, такими, какие носили все члены экипажа, начиная от кока, который, впрочем, на людях появлялся нечасто, в основном священнодействуя на своей кухне, и заканчивая… капитаном.
От мысли, что это Олег ударил ее по голове, Марьяне стало нехорошо. Дурнота наваливалась стремительно, и она вдруг испугалась, что снова потеряет сознание, а еще ее вырвет прямо на безукоризненно чистый голубой ковролин. Марьяна зажала рот рукой и огляделась вокруг в поисках телефона. Она же совершенно точно выходила из своей каюты, держа телефон в руках. Или его украли?
Глаза Марьяны наполнились слезами, потому что в телефоне, самой последней модели «Айфона», была вся ее жизнь. Номера телефонов, почта, социальные сети, друзья, родители, начальник, бабушка Гордона. Сам Гордон в телефоне, конечно, тоже был в отличие от надежды, что он еще когда-нибудь выйдет с ней на связь. А вот его бабушка Мэри Шакли писала Марьяне каждый день и, похоже, действительно о ней беспокоилась.
Фуууу! Телефон обнаружился в дальнем конце коридора, почти у самой двери Галины Анатольевны, видимо, отлетел туда при падении. Марьяна попыталась подняться, но не смогла. Противно кружилась голова, и, превозмогая тошноту, она встала на коленки и поползла. Часы на телефоне показывали два пятьдесят шесть. Получается, что с того момента, как она решила отправиться на нижнюю палубу, прошло всего одиннадцать минут. Какое-то время она надевала халат, несколько секунд провела на палубе… По всем прикидкам, без сознания она провела минут шесть, не больше.
О том, тактично ли будить немолодую уже женщину в три часа ночи, Марьяна больше не думала. Так и не встав с коленей, опираясь на левую руку, правой, с зажатым в ней телефоном, она постучала в дверь. Раз, второй, третий…
Новая волна ужаса накатила с такой силой, что Марьяна чуть не упала. Почему Галина Анатольевна не открывает? С ней что-то сделали? А вдруг ее тоже убили? И… Впрочем, додумать она не успела, потому что дверь каюты распахнулась, и на пороге показалась пожилая дама, невообразимо элегантная даже спросонья.
— Девочка моя. — Она порывисто присела и обхватила Марьяну двумя руками, обняла. — Что случилось? Что с тобой?
— Меня ударили по голове. — Марьяна наконец заплакала, точнее, заскулила жалобно, как побитая собака. — Я проснулась и испугалась, и пошла к вам, а оттуда, — она мотнула головой в сторону злосчастной шестой каюты, — кто-то вышел и меня ударили.
— Кто вышел?
— Я не успела увидеть, — голос Марьяны упал до шепота, стал хнычущим. — Я только уверена, что это был мужчина и на нем черные брюки. Галина Анатольевна, а вдруг это был капитан?
— Олег? Да ну, чушь, — решительно отрубила ее собеседница. — Не такой он человек, девочка моя. Ты мне поверь, я в людях кое-что понимаю. Да и кроме того, кто ж, по-твоему, ведет сейчас «Посейдон»? Олег стоит у штурвала этой ночью, и Валентин должен сменить его только в пять утра.
Точно! Капитан же говорил им об этом накануне вечером, когда рассказывал о совпадении полных имен Ирины и Ираиды. Как же она забыла?! Облегчение, испытанное Марьяной, было таким сильным, что она снова заплакала.
— Скажи мне, как ты себя чувствуешь? — Голос Галины Анатольевны стал деловитым. — Голова болит? Кружится? Тебя тошнит? Скорее всего, у тебя сотрясение мозга.
Марьяна прислушалась к себе. Вот ведь странность, сейчас, когда выяснилось, что Олег не бил ее по голове, а рядом находилась эта удивительная женщина, у Марьяны ничего не болело и ничего не кружилось. И тошнота прошла.
— Нет, у меня все в порядке, — сказала она. — Я просто испугалась сильно, а так нет у меня никакого сотрясения. Давайте я попробую встать.
Поддерживаемая Галиной Анатольевной, она поднялась на ноги и тряхнула своей несчастной головой. Коридор не поплыл и не закачался, стало быть, голова у нее действительно крепче, чем могло показаться.