Вот поэтому-то он и опаздывал. Везде причем!
Но и опаздывая, Рыков ликовал. Ему будет чем порадовать сегодня Женечку. И не просто порадовать, а многое ей вернуть из того, что, запугав ее, забрал себе ее последний, третий по счету муж. Машинка уже на стоянке возле дома Рыкова. Деньги, вырученные от продажи квартиры, собираются для возврата Жене. Украшения…
Ну, украшения тот тип успел заложить, а деньги промотал. Выкупать Рыков их не станет, это уж точно. Все они были куплены не им. Ну, Женечка переживет без цацок, думается. Будет ей наука на будущее.
Они ведь с приятелем нашли этого «коронованного», как тот позиционировал себя Женечке! Нашли и плотно с ним побеседовали. Результатом их беседы стал расквашенный нос убогого пижона, его трясущиеся от страха губы, ноги, руки, заверения, что он все вернет, ну, и ключи от машины, разумеется.
– Не боишься, что, вернув себе все, она снова хвостом начнет крутить? – поинтересовался на прощание приятель, протянув Рыкову руку. – Может, не стоило тебе лезть в их отношения?
– Не боюсь, – признался Рыков, пожимая руку. – А что касается отношений… Так нет у них отношений-то, дружище. Отношений нет! Сейчас у нее отношения со мной. Сейчас она – моя женщина. И мою женщину эта сволочь унизила! Ты бы такое простил, позволил бы такому случиться?
– Нет, – понимающе кивнул приятель.
– Вот и я – нет.
– Ладно, понял. Счастья тебе, Олег. С ней или без нее, но счастья…
Рыков поблагодарил его, сел в машину и поехал к этому, как его, – к Валерию Юрьевичу. Точнее, не к нему, а к его соседям. Его-то самого уже не было на свете.
Ехал он быстро, если не сказать, что нагло. Ему гневно сигналили вслед, он мысленно извинялся и снова гнал.
Ехал и все думал над пожеланиями приятеля, который помог ему сегодня утром восстанавливать справедливость. Тот пожелал ему счастья с Женькой или без нее, но – счастья. А Рыкову-то без нее и не нужно ничего. И счастливым он без нее быть не может, пробовал уже, не вышло.
Нет уж, коли счастья, то только с ней. Каким бы оно кому-то и ни казалось странным.
Капризного пробуждения своей жены он хотел каждое утро, с хныканьем непременным и зарыванием с головой в подушки. Со щекотанием пяток и визгом. Потом – подгоревшего омлета, пересоленной каши с комочками и убежавшего на плиту кофе. Недовольной, чуть помятой мордашки, всклокоченных кудрей, скупой улыбки после его комплимента и легкого шутливого шлепка по попке. Он этого всего так хотел! Без этого жизни своей уже не представлял. И еще на пороге чтобы повисла она у него на шее и попросила сонным шепотом чего-нибудь вкусненького и сладкого принести вечером. Чтобы губы дула на него за что-то, а потом прощала легко и забывала быстро. Чтобы на дачу они вместе к маме его ехали и немного грызлись по дороге, потому что он купил «не тот» торт и «не то» вино, которое она предлагала. И теперь его мама непременно ей за это выговорит, а это не она, а все он придумал.
Ему так было комфортно во всех этих буднях, наполненных Женькой – милой, капризной, хнычущей, смеющейся и зудящей на него, что снова возвращаться в те свободные, но гулкие и пустые дни, когда он жил без нее, он не желал ни под каким предлогом.
И сегодня он себя очень зауважал за то, что посмел, невзирая на ее строжайший запрет, поставить на место этого подонка. Да, он немного превысил свои полномочия. Ну, самую малость, пожалуй, совсем чуть-чуть. А с другой стороны, он оставил его на свободе, а мог бы и привлечь – запросто. И посадить года на два за что-нибудь. Наверняка нашлось бы за что. Но он великодушно пощадил его, хотя не особо хотелось. Зато он дал понять этому крепенькому красавчику с высокими скулами и пронзительным взглядом, что Женьку – его, Рыкова, Женьку – никто не смеет обидеть. Никто!..
Двор был пуст. Пятнадцать ноль-ноль потому что по Москве. Время для прогулок с детьми и выгула собак самое неподходящее. Куда ему топать? Снова обходить квартиры в подъезде? Смысла Рыков в этом не видел. Всех соседей убиенного по подъезду по три раза уже пропесочили – сначала оперативники, потом следователи, ведущие дело. Нужен какой-то нестандартный подход к делу. Нужно опрашивать того, кого редко кто-нибудь всерьез воспринимает. Пацанов бы потрепать вопросами.
Что-то такое Игорь Витальевич говорил насчет пацанов. Будто Игнатова ему обмолвилась, что какие-то пацаны ее видели возле дома начальника. Уточнить бы у него, а как? Орать снова начнет, на отсутствие профессионализма намекать, на последующее увольнение…
Рыкова аж передернуло, едва лишь он представил себе, как привычно орет на него полковник в своем душном кабинете. Орет, задыхается, за сердце без конца хватается, но все равно орет как ненормальный.
С Игнатовой бы поговорить, да допуска к ней пока что нет. В лазарете она, очень плохо себя чувствует. Все время молчит, в потолок смотрит. Открыла рот будто бы лишь единожды. Это когда к ней бизнесмен тот, Кузьмин, кажется, пришел. Надо же, ему-то позволили! Влиятельный, видимо, тип. Или денег у него очень много. Так вот, она этого влиятельного бизнесмена так, говорят, крыла, что у видавшего виды врача тюремной больнички уши завяли.
Рыков подошел к подъезду, где раньше проживал застреленный в собственной квартире начальник Игнатовой. Для чего-то подергал запертую дверь. Потыкал в кнопки домофона. Никто, разумеется, не открыл. Он повертел головой, обнаружил метрах в трех лавочку, присел на нее, поставил локоть на колено, пристроил подбородок на кулак и начал рассуждать. К этому ведь всегда полковник и призывает, так?
Итак, что он знает?
В дачном поселке на улице Лесной, в доме номер пятьдесят дробь пять, произошло жестокое убийство. Пожилые супруги Иванцовы были расстреляны в упор кем-то неизвестным, приблизительно в такое время суток. Где-то часа в два или три пополудни. Примерно в это время, а может, чуть раньше, в сторону дачного поселка едет некая девушка – Дина Игнатова. В дороге она знакомится с торговкой рассадой, разговаривает с ней и производит на тетку вполне приличное впечатление. Она выходит из автобуса и удаляется в неизвестном направлении. Спустя какое-то время Игнатова натыкается на свою новую знакомую и признается, что заблудилась. И она спрашивает у торговки рассадой, как найти дом пятьдесят дробь пять на улице Лесной. Женщина ей подробно объясняет, девушка уходит. Потом женщина узнает, что в доме, который искала незнакомая высокая девушка, произошло двойное убийство.
Дальше…
Дальше Игнатова возвращается в город, звонит охраннику фирмы, где она работает, и требует у него адрес своего руководителя. Охранник после долгих – как он уверял – уговоров продиктовал Игнатовой адрес Валерия Юрьевича.
И все. Затем Игнатова пропала в неизвестном направлении. Нет, теперь-то, конечно, ясно, в каком конкретно направлении она пропала. Но на тот момент никто этого не знал. Потому и озадачились ее коллеги. Потому и пришли с заявлением о ее пропаже, встревожившись после внезапной кончины босса.
Дальше…
Дальше Валерия Юрьевича находят убитым. Застреленным, между прочим, из того же самого ствола, из которого убили Иванцовых.
Дальше…
В городе в самый канун всех этих трагических и загадочных убийств появляется некто Кузя Козырь, в прошлом жестокий убийца-рецидивист. Появляется будто бы с вполне мирной миссией, то есть сопровождает своего работодателя – бизнесмена Кузьмина. Который, в свою очередь, приехал навестить хозяина фирмы «Санти», задолжавшего ему крупную сумму денег. А хозяином фирмы «Санти» на тот момент был кто? Правильно – Иванцов Константин Сергеевич.
Что же получается, круг замкнулся?
Можно, конечно, предположить, что у Кузи Козыря, в какой бы жестокой завязке тот ни был, сдали нервы. Что он, ослушавшись своего хозяина, убил Иванцовых, отчаявшись получить с них хозяйский долг. Привычка ведь – вторая натура, а Кузя Козырь привык убивать. Игнатова тоже крутилась неподалеку. Почему? Почему-то крутилась.
А что, если она по давней старой дружбе помогала Кузьмину? Навела его на дом Иванцовых и…
Нет, не выходит. Она сама блуждала по поселку. А потом зачем-то помчалась к своему боссу. А она могла убить всех троих?
– Нет, – проговорил вполголоса Рыков и даже головой замотал, сняв подбородок с кулака. – Не могла!
Девушка с безупречной репутацией, когда-то свидетельствовавшая в суде против хулиганов, стало быть, имеет твердую гражданскую позицию. И по работе отзывы о ней только положительные. Неспроста о ней коллеги забеспокоились. О плохом человеке не стали бы волноваться. Нет, тут что-то другое. Зачем она поехала к Иванцовым? Почему потом ломилась к начальнику? И кто, черт возьми, опережал ее на какие-то полкорпуса?!
– Здрасьте. Дядь, дай сигаретку, а?
В кустах позади Рыкова что-то зашуршало, потом кто-то сдавленно хихикнул. Он обернулся и увидал пару зеленых глаз, таращившихся на него из кустарника.
– Здрасьте, не курю, – кивнул он и добавил: – И тебе не советую. Что ты в кустах торчишь? Вылезай.
– Не могу! – отчаянно прошептал подросток и еще глубже залез в кусты. – Мать в окно то и дело смотрит, увидит, домой загонит, читать. А мне еще рано!
– Читать не любишь? – улыбнулся Рыков.
Пацан ему определенно понравился. Белобрысый, худощавый, но жилистый, мордаха симпатичная, глазищи живые, умные.
– Да читать-то ладно… Я Андрюху караулю, – объяснил мальчик.
– А Андрюху уже загнали?
– Нет, он с отдыха вот-вот должен приехать, с родичами. Мне что-то везет в подарок. Вот и караулю. А мать орет и орет из окна – домой, домой! – Он комично изобразил материнский вопль. – Не успею я книжку прочитать, как будто! А Андрюха, если меня не увидит, отдаст кому-нибудь еще то, что мне везет. И ведь не сказал, что подарит, а мне интересно, блин.
– Андрей – это твой друг?
– А то! Мы с ним с детства, – пояснил подросток и руку почти к самой земле прижал: – Во с каких лет! В яслях даже вместе были.
– Тогда он никому не отдаст твой подарок. Можешь не прятаться, подарок тебя дождется, – успокоил его Рыков. – Тебя как звать?