[59]. Вместо этого мужья должны были играть более активную роль в воспитании детей. Вскоре после публикации его эссе упоминания в архивных записях госпиталя, связанные с «женскими советами» о воспитании, начали исчезать.
В 1930-х годах, когда появилась Дороти, дети продолжали пользоваться превосходной (хотя иногда экспериментальной) медицинской поддержкой. Лечебница была просторной и светлой, снабженной большим запасом фармацевтики, и дети имели доступ к высококачественным услугам дантиста и окулиста. Как вспоминала моя мать годы спустя, ей казалось, что для поддержания здоровья найденышей использовались всевозможные медицинские процедуры. Она вспоминала ряд сеансов под ультрафиолетовой лампой для устранения ее «природной бледности» – очевидно, без особого эффекта. Даже персонал лечебницы был гораздо более компетентным, чем угрюмые «сестры», которые патрулировали коридоры и следили за соблюдением дисциплины. Выбранные за свои навыки и профессиональную подготовку, сотрудники лечебницы были добрыми и внимательными. Они всячески обхаживали найденышей, болтали с ними и позволяли разговаривать друг с другом. В результате Дороти всегда радовалась попаданию в лечебницу. Желтуха, свинка, ветрянка, корь или просто сильный кашель – независимо от причины там было приятно оказаться больным.
Когда я поехала в Лондон для знакомства с архивными записями о моей матери, то совершила короткую железнодорожную поездку в Беркхамстед, чтобы посмотреть на учреждение, где она росла. Пройдя через большие черные ворота, я увидела поля, где она когда-то играла. С 1950-х годов этот кампус стал известен как Эшлинс-Скул. Дневная средняя школа для детей старше одиннадцати лет, судя по ее рекламным буклетам, создает прогрессивную среду обучения с особым упором на вовлеченность учеников, когда им «активно предлагается делать выбор с пониманием того, что они находятся в безопасной и дружелюбной обстановке». Я посмотрела на школьные занятия, где все было наполнено энергией, когда небольшие группы подростков сновали по коридорам с книгами в руках, беззаботно болтали и смеялись, не имея понятия о том, что в недавнем прошлом такое поведение навлекло бы на них быстрое и болезненное наказание. Я прошла через то место, где когда-то находилась лечебница, – светлую комнату с окнами и большой дверью, которая вела во двор. Я узнала, что в солнечные дни медсестры выкатывали детей через эту дверь и позволяли им хотя бы недолго побыть на улице. Я представила, как моя мать вдыхает свежий воздух и радуется солнечным лучам.
Прежние медицинские теории и практики во многих отношениях оставили свой след на госпитале, особенно когда речь шла о природных стихиях. В XVIII веке существовало общее мнение, что свежий воздух, особенно в более холодные месяцы, может быть вредным для детского здоровья. Но доктор Кэдоган был убежден, что младенцев следует выносить на улицу каждый день независимо от погоды, а детям нужно позволять свободно ходить повсюду, даже босиком. Он полагал, что «открытость всем стихиям» создает сильных и здоровых детей[60]. Повседневные процедуры госпиталя отражали это убеждение: окна открывались и закрывались в соответствии с направлением ветра, а для мальчиков считалось особенно важным работать на улице, чтобы сделать их стойкими.
Беркхамстед, где росла Дороти, был хорошо оснащен для подготовки детей к физическому труду. После передислокации госпиталя в 1935 году поместье расширили на двести акров. Сами постройки тоже были современными, с просторными комнатами и длинными коридорами, внутренним плавательным бассейном и спортзалом. Мне было интересно, что думали посетители десятилетия назад, когда здесь жила моя мать. Время от времени сюда приезжали высокопоставленные спонсоры – мужчины в стильных костюмах с цилиндрами, женщины, одетые по моде в шерстяные юбки с шелковыми блузками, сверкающие брошками и изящными шляпками на безупречно завитых волосах. Найденышей выводили на плац и выстраивали в воинскую формацию: их белые накидки и передники украшали простые бурые платья, на одинаково постриженных головах качались белые островерхие чепцы. Они молча стояли, ожидая встречи с незнакомыми и загадочными посетителями, которые гуляли по территории, осматривали лечебницу, оснащенную по последнему слову техники, слушали о превосходном лечении для детей, восхищались просторными полями, спортзалом и бассейном. Жестокость госпиталя убиралась с глаз подальше, скрываясь за гладкими паркетными полами и свежевыкрашенными стенами.
Светлая просторная лечебница, спортивные площадки и хорошо ухоженная территория были предназначены не для того, чтобы создать для детей позитивную среду обучения, а для того, чтобы иметь крепкие тела, приспособленные к неизбежной пожизненной службе. Игры на свежем воздухе были не развлечением, а составной частью режима по укреплению здоровья найденышей, чтобы они становились лучшими солдатами, моряками или судомойками.
В ранний период существования госпиталя найденышей даже подвергали еженедельному купанию в холодной воде. Хотя я не нашла упоминаний об этой практике во времена моей матери, она писала, что ее отправляли на улицу в любую погоду, кроме метели. Если шел дождь, дети сбивались в кучку под колоннадой, чтобы остаться сухими.
Но в хорошую погоду любые занятия, укреплявшие детские тела для будущей тяжелой работы, также были отвлечением от повседневной жестокости их существования. В редких случаях, когда детей оставляли на улице без надзора, они бегали вокруг газонокосилок, которые осыпали их скошенной травой. В распорядке госпиталя не было специального времени для игр, но можно было найти кое-какие игрушки, иногда подаренные местными благотворительными организациями, что позволяло детям прыгать через скакалку или играть в шарики. Любимой игрой Дороти был «раундс» – игра, немного напоминающая бейсбол, в которую играли со старой битой и любым мячиком, какой можно было найти.
Каждое лето детей отправляли в лагерь в Фолкстоне, индустриальном портовом городе на берегу Ла-Манша. Лагерь был примитивным и состоял из рядов белых холщовых палаток в чистом поле. Но в течение шести недель дети, облаченные в легкую форму цвета хаки, вырывались из плена и могли бегать по холмам, собирать полевые цветы и разделяться на маленькие группы по интересам, что было долгожданной передышкой от рутины «крокодильего строя». Это были одни из самых счастливых моментов в детстве моей матери, когда она испытывала редкие проблески радости, наблюдая за ящерками, сновавшими по старой ограде, или дыша свежим морским воздухом во время беззаботных игр в полях. Но те дни прошли безвозвратно, когда у границ Польши началась военная мобилизация. Вскоре Дороти понадобились воспоминания об этих солнечных летних днях, чтобы пережить темные и одинокие ночи, когда в небе над Англией развернулась воздушная битва.
12Война и блокада
Я не помню, что меня разбудило: вой сирены или пронзительные крики моей матери. В то время мне было четыре или пять лет, и это мое самое раннее воспоминание о ней. Я побежала в родительскую спальню и увидела ее, сгорбившуюся на кровати в белой ночной рубашке и зажимающую уши ладонями. Мой отец сидел рядом, обнимая ее за плечи, и что-то шептал ей на ухо. Потом сирена внезапно смолкла, и крики моей матери сменились тихими всхлипываниями.
– Иди обратно в постель, – сказал отец, когда увидел меня в дверях. – Все в порядке, просто маме приснился кошмар.
На следующий день он объяснил мне, что воющие звуки в ночи исходили от сирены воздушной тревоги, оставшейся со времен Второй мировой войны. Мы проходили мимо каждый день – высокий деревянный столб с серыми раструбами громкоговорителей, по виду не отличавшийся от других столбов, – но я не знала, что это такое. По словам отца, сирены были установлены после атаки японцев на Перл-Харбор. В то время их было пятьдесят штук, установленных в разных местах вокруг Сан-Франциско. Они предупреждали об атаке в том случае, если бы японские воздушные силы смогли добраться до Калифорнии. Разумеется, в ту ночь сирена зазвучала не из-за угрозы воздушного налета. Это был просто технический сбой, а не причина для беспокойства.
Теперь сирены используются для оповещения Сан-Франциско о возможных катастрофах; к примеру, если землетрясение вызовет цунами. Их больше сотни, и они находятся на верхушках непримечательных столбов, разбросанных по городу. Большинство горожан проходят мимо, не обращая внимания на эти утилитарные детали городской архитектуры. Я поняла, почему вой сирены так напугал мою мать, когда узнала о том, что с ней случилось в лечебнице много лет назад.
В 4.45 утра первого сентября 1939 года Германия вторглась в Польшу. Полтора миллиона немецких солдат перешли границу, а самолеты люфтваффе заполонили небо, бомбардируя польские аэродромы.
На следующий день Лена Уэстон попросила вернуть ее ребенка под материнскую опеку.
2 сентября 1939 года
Уважаемый сэр!
Ввиду разразившейся войны прошу вас рассмотреть мое ходатайство об опеке над моей маленькой девочкой. Я считаю, что в этом округе страны смогу обеспечить ей лучшую защиту, чем возможно где-либо еще в тот момент, когда складывается впечатление, что мы будем подвержены определенному количеству воздушных налетов.
В середине XVIII века, вскоре после открытия госпиталя, случаи востребования родителями своих детей до достижения выпускного возраста не были чем-то необычным. Согласно историку Руфи Макклюр, первый известный запрос поступил в 1742 году, и за ним последовали другие. Сначала детей не возвращали, если родители не выплачивали сумму за предыдущее содержание ребенка и не предоставляли гарантию на его обеспечение в будущем. В 1764 году правила были смягчены, и госпиталь поощрял родителей забирать детей бесплатно при условии, что мать или отец «благонадежны и способны содержать ребенка»