Гражданские лица получали талоны на рационируемые продукты, такие как мясо, чай, сливочное масло, яйца, маргарин, сыр и многое другое. Еженедельно выделяемое количество варьировалось в зависимости от расчетов министерства продовольствия о размере доступных запасов. Типичный недельный рацион на одного человека включал одно яйцо, один-два фунта сыра, несколько унций[78] масла, маргарина и пищевого жира, три пинты[79] молока, четыре унции бекона или ветчины, восемь унций сахара и две унции чая, а также немного мыла, консервов и сладостей. Мясо распределялось по стоимости; в 1940 году еженедельное довольствие обходилось в один шиллинг и два пенса.
Хотя страх перед немецкими бомбежками никогда не покидал умы горожан, лорд Вултон, возглавлявший Министерство продовольствия, однажды пошутил, что рационирование яиц произвело больше эмоций, чем блицкриг. В изобилии появились рецепты блюд, обычно изготавливаемых из дефицитных продуктов: яйца заменяли уксусом, а кулинарный жир парафином. Даже Лондонский зоопарк, которому приходилось заботиться о животных, остававшихся на его попечении во время войны, был вынужден проявлять творческую смекалку и разводить собственных мучных червей для кормления птиц и других животных, а когда положение стало отчаянным, по радио передавали просьбы о поставках желудей. Собранные желуди поступали со скоростью одной тонны в неделю и шли на корм для агути, белок, обезьян и оленей.
С учетом ограниченности большинства продовольственных запасов министерство сельского хозяйства провело мощную кампанию, призывая граждан выращивать собственные продукты питания. Вскоре частные дворы, школьные игровые площадки, общественные парки, крыши домов и даже лужайки перед лондонским Тауэром были возделаны и превращены в миниатюрные фермы, которые называли «Садами Победы». Следуя этому примеру, госпиталь организовал рядом с игровой площадкой собственные сельскохозяйственные угодья на площади в три акра, где выращивали картошку, лук-порей и морковь.
Морковь пропагандировалась с особым энтузиазмом; появились лозунги о том, что она улучшает зрение и тем самым повышает вероятность выжить во время ночных налетов.
Ночное зрение может означать Жизнь или Смерть: ешьте морковь, листовую зелень и желтые овощи, богатые витамином А, жизненно необходимым для ночного зрения!
МОРКОВЬ сохраняет ваше здоровье и помогает видеть при затемнении.
Морковка в день – ночью исчезнет тень!
На правительственных плакатах красовалась надпись: «Копай ради Победы!». Прилагались особые усилия, чтобы склонить детей к употреблению овощей: морковки на палочках продавались правительством вместо мороженого, запрещенного как недопустимая роскошь, и появились комиксы с Доктором Морковкой, «лучшим другом детей», чьи изображения красовались на рецептах морковного пирога и морковных оладий. Особенно умелый и везучий пилот британских ВВС по имени Джон Каннингем был живым символом этой кампании. Во время бомбардировочных налетов немецкой авиации в 1940 году Каннингем по прозвищу «Кошачий Глаз» сбил двадцать самолетов противника, причем девятнадцать из них за одну ночь. Каннингем стал героем наподобие кинозвезды, который обещал надежду стране, измученной войной. Как ему удавались эти почти невероятные подвиги? Он ел много моркови – по крайней мере, так говорили народу. Хотя это правда, что дефицит бета-каротина может негативно влиять на зрение, объедание морковкой никак не поможет улучшить его ночью или днем и не поможет пилоту точно расстреливать вражеские самолеты. Но за публичной историей, прославлявшей спасительную силу моркови, британское правительство скрывало государственную тайну. Британские ученые разработали новую радарную технологию воздушного радиоперехвата (AI), позволявшую пилотам с беспрецедентной точностью наводить орудия на немецкие бомбардировщики как днем, так и ночью. Нет доказательств, что немцы поддались на пропаганду, но эта уловка способствовала распространению популярного мифа о том, что морковь позволяет человеку лучше видеть в темноте.
Дороти не ведала о забавных историях про то, как морковь защищает от вражеских бомбардировщиков. Она знала лишь, что после начала войны голодать приходилось гораздо чаще, чем прежде. И она была не одинока. Ее одноклассницы начали прятать и накапливать скудные запасы еды, которые они могли добыть: кусочки хлеба, спрятанные в панталонах, еду, украденную с преподавательских подносов, или драгоценный «воскресный коржик», подаваемый каждую неделю или в день рождения мисс Райт. Они складывали еду под подушками или в шкафчиках, а через неделю-другую накопления сокровищ собирались в выбранную ночь и устраивали великое тайное пиршество. Они жадно набивали рты, не заботясь о том, что еда была холодной, а хлеб покрывался плесенью.
Когда их секретные запасы истощались, они переходили к поискам еды в других местах. Идеальная цель находилась по соседству с игровой площадкой. Территория «Сада Победы» была строго запретной для найденышей, но это не останавливало Дороти и ее сообщниц от скрытого проникновения через незапертые ворота и объедания морковкой, ряды которой казались бесконечными. Они возвращались в спальню незамеченными, но их желудки, казалось, были готовы взорваться. И это происходило. Хотя их не ловили на воровстве, но оранжевая рвота на полах туалетов вскоре выдала их.
Не менее трудной проблемой, чем недостаток еды, была растущая изоляция найденышей. Многие молодые члены персонала, которые в целом были менее жестокими, чем «сестры», психически изношенные после десятилетий службы в госпитале, уволились для работ на нужды фронта. Хотя госпиталь никогда не был жизнерадостным местом, военные годы были особенно мрачными. Единственная связь со внешним миром появлялась по воскресеньям, когда девочкам разрешалось покидать территорию для прогулки. Их стандартная школьная форма дополнялась коричневыми фетровыми шляпами с эмблемой школы: овца с веточкой тимьяна во рту. Эмблема являлась частью герба госпиталя; на полном гербе также был изображен беззащитный голый младенец, лежавший под овцой. Овца символизировала невинность, а тимьян (от греческого thymus, «мужество») обозначал силу. Моя мать усматривала в этом нечто более зловещее:
Сразу приходит на ум, что ягненок выглядит более чем уместно. Разве все мы, девочки из госпиталя, не были «жертвенными овцами», собранными в стадо и выращенными ради того, чтобы быть принесенными в жертву на бойнях, то есть в домах богачей?
Надев свои коричневые фетровые шляпы, найденыши проходили через большие железные ворота, выходившие на Челхэм-роуд. Справа находился городок Беркхамстед, но они редко поворачивали в ту сторону, а когда это случалось, им не разрешали заходить в магазины или останавливаться и рассматривать витрины. Как правило, они отправлялись в редко населенную сельскую местность и в так называемый «Лес Ворчуна», густо заросший ежевикой, где девочкам разрешали собирать ягоды, которые потом использовались на кухне для десертов.
Должно быть, эти практически неотличимые девочки в фетровых шляпах, молча шествовавшие в «крокодильем строю» по проселочной дороге, представляли собой странное зрелище. Однако лишь немногие видели их – то есть до 1942 года, когда все изменилось.
Наверное, девочки были взволнованы и напуганы, когда впервые встретили группу солдат, идущих по обочине дороги, или увидели конвой, возникший словно из ниоткуда: серые или оливковые военные машины, следовавшие в колонне. Машины были наполнены американцами, но не такими, каких дети могли видеть раньше. Дороти видела и слышала американские мультфильмы и комиксы, когда в госпитале показывали «Белоснежку и семь гномов» в школьной аудитории. Но это были первые американцы во плоти и крови, которых она видела. Дороти была зачарована их непосредственностью; тем, как небрежно они прислонялись к дверным косякам и фонарям, разговаривали громче и смеялись чаще, чем английские солдаты. Иногда они улыбались и окликали девочек, проходя мимо, а Дороти хихикала и старалась разобрать их фразы для дальнейшей практики. Улыбки, дружелюбные слова и одобрительные взгляды были чем-то невиданным в жизни найденышей, и короткие встречи производили глубокое впечатление.
Во время одной из предписанных детских прогулок американский солдат посмотрел прямо на Дороти и окликнул ее: «Привет, Веснушка!» Хотя она не понимала, что веснушки выделяют ее на общем фоне, но была рада, что ее заметили. Дороти и другие девочки начали скандировать приветствия и обращения к военным конвоям, проезжавшим мимо. Брось мне жвачку, парень! В ответ солдаты подбрасывали пластинки американской жвачки, которые падали в протянутые руки.
История со жвачкой, которую бросали в воздух из военных конвоев, была уже знакома мне по одному из редких рассказов матери, которыми она делилась со мной в детстве. Она не раз описывала эту сцену, хотя и без намеков на тайны, окружавшие годы ее детского становления. Среди американских солдат было принято раздавать жвачку, включенную в их военные пайки. Всегда в поиске новых друзей, американцы пользовались жвачкой, чтобы завязывать отношения с местными жителями. Но моя мать явно чувствовала, что ей было уделено особое внимание. Я помню, как сияли ее глаза, а уголки рта изгибались в улыбке, когда она описывала этот маленький добрый жест. Только из ее рукописи я узнала, что если бы Дороти и ее товарищей застали жующими контрабандную жвачку, то последовало бы серьезное наказание за пристрастие к «отвратительной американской привычке». Правила и последствия их нарушений не слишком отличались от дома моего детства, где жвачки не было и в помине. В одном из редких случаев, когда подруга одолжила мне пластинку и моя мать увидела меня жующей, она быстро дала понять свое недовольство. «Ты похожа на корову, жующую сено», – сказала она с гримасой отвращения.