Они уже подошли к ее машине. Алекс оперся локтем на крышу и повернулся к Кэт.
– Хотел извиниться за то, что избил этого твоего… Спайсера.
– Ну, не так уж сильно ты его избил, – возразила она. – Скорее поставил в неловкое положение.
Было видно, что Алекс хочет сказать что-то еще. Однако промолчал. Тогда она открыла дверь машины.
– Что ж, извинения приняты. Спокойной ночи.
– Послушай, Кэт. Он полное ничтожество. Что ты в нем нашла?
– Начнем того, что он спас мне жизнь, – возразила она.
– И ты чувствуешь себя ему обязанной?
– Я не сказала…
– В какой степени обязанной?
– Алекс, прекрати, – она попыталась повысить голос, но тот сорвался на хрип. – Замолчи и… оставь меня в покое. Я, кажется, сказала тебе, что не намерена ссориться с тобой сегодня. Я… ты…
Она, к собственному унижению, расплакалась.
– Ну вот, не было печали, – произнес Алекс, притягивая ее к себе.
Кэт попыталась сопротивляться, но у нее не осталось ни физических, ни душевных сил. Она плакала, он же сжимал ее в объятиях. Спустя несколько минут она наконец выплакалась, подняла голову и, взяв у него предложенный носовой платок, высморкалась.
– Этот случай со свалившейся лампой напугал тебя больше, чем ты готова себе признаться.
– Неправда, – она упрямо мотнула головой. – Я плачу не из-за этого. Есть кое-что еще.
– Что именно?
– Мне неприятно даже говорить об этом.
– Черт, какая же ты упрямая.
Он отодвинул ее в сторону и вновь замкнул дверь машины. Затем развернул ее лицом к себе и подтолкнул в противоположном направлении.
– Пойдем.
– Куда? Лично я хочу домой.
– Не хочу тебя обижать, но я видел огородные пугала, по сравнению с которыми ты ходячий скелет. Так что первым делом тебя нужно накормить.
– Я не голодна.
Он пропустил ее довод мимо ушей. Через полчаса они уже были у него дома, причем не одни, а с двумя коробками с едой из «Кентуккийских цыплят». Впрочем, стол накрывать не стали, а устроились прямо в гостиной. Алекс расположился в углу дивана. Кэт – на полу, перед кофейным столиком.
– Должна признаться, что это вкусно, – сказала Кэт с набитым ртом. – Вижу, ты не сторонник здоровой пищи. Тебе лишь бы бургеры с жареной картошкой и курицей.
– Копы другого не едят. Это наш подножный корм. Давай, покажи мне копа, который любит тофу, йогурт и прочую ерунду.
Кэт рассмеялась и помахала ему пластмассовой ложкой с картофельным пюре. Но Алекс был серьезен. Более того, пристально наблюдал за ней.
– Что-то не так? – напряглась Кэт.
Он заморгал, как будто она вывела его из транса.
– Я лишь подумал, какие у тебя резкие перепады настроения. Мне до тебя далеко. Если книга продвигается с трудом, мое дурное настроение может длиться несколько дней, недель или даже месяцев. Тебе же достаточно выплакаться, и тут же почувствовать себя лучше. Жаль, что мужчины не умеют плакать. Думаю, это пошло бы им на пользу.
– Пусть мой аппетит тебя не обманывает. Просто мое тело требует пищи, в которой я ему отказывала последние тридцать шесть часов. Настроение же у меня по-прежнему на нуле.
– Это почему же? Потому что Спайсер смылся, даже не попрощавшись?
– Да, но я в скверном настроении вовсе не из-за него. – С этими словами она взяла надкусанное печенье, отщипнула от него крошку и покатала ее между пальцами. – Сегодня умерла Шанталь, маленькая девочка, которой сделали пересадку почки.
Алекс негромко выругался, однако поспешил прикрыть ладонью рот.
– Извини, Кэт, – сказал он мгновение спустя.
– Да, мне тоже грустно.
– А что случилось?
– Все произошло в мгновение ока. Отторжение тканей. Почка полностью вышла из строя. Все пошло наперекосяк, и она умерла. – Кэт стряхнула с пальцев крошки печенья. – Ее приемные родители вне себя от горя. Шерри тоже. Джефф, когда ему сообщили об этом, плакал, как малый ребенок. Все, кто делал про нее передачу, ходят как в воду опущенные. Шанталь была нашим символом, нашим лицом, примером того, как жизнь несчастного ребенка можно изменить к лучшему.
– Она может остаться вашим лицом.
– Алекс, она умерла.
– Не вижу связи.
– Я вмешалась в жизни этих людей, – резко перебила его Кэт. – Я заставила их полюбить Шанталь. Я заставила ее полюбить их. Они взяли ее в свой дом, прошли вместе с ней все испытания, видели ее муки, страдали вместе с ней. И что теперь у них есть? Что теперь предстанет их взору?
Кэт поморщилась и фыркнула.
– Телевизионщики на похоронах, вот что. Журналюги, словно мухи на сладкое, слетятся к крошечному гробику Шанталь и будут требовать комментариев от них. Их горе стало медийным событием. И все из-за меня.
Кэт оперлась локтями на стол и зарылась лицом в ладони.
– Я как ненормальная работала сегодня, лишь бы только не думать о Шанталь, пыталась сосредоточиться на чем-то позитивном. Но единственное, что пришло мне на ум, это через какие страдания прошла эта пара.
– Ты действительно считаешь, что заставила их любить ее и наоборот? – Алекс покачал головой. – Ты явно слишком высокого мнения о своей способности влиять на других людей и их эмоции.
Кэт подняла голову и смерила его сердитым взглядом.
– Ты не заставляла их силой взять ее в свою семью, – продолжал Алекс, уже мягче, тоном, полным сочувствия. – Они сами ждали такую возможность. Они прошли специальную подготовку и соответствовали необходимым требованиям. Взять к себе Шанталь – это их собственное желание.
– Живую. Они хотели живую маленькую девочку, а не могилку, чтобы навещать ее по праздникам. Они хотели растить ее. Наблюдать, как она взрослеет.
– К сожалению, к усыновленному ребенку гарантия не прилагается. И ни к какому вообще. К сожалению, некоторые дети умирают. Так уж устроен этот мир.
– Прошу тебя, избавь меня от этой твоей доморощенной логики. Мне от нее только хуже.
– Неправда, ты просто упиваешься жалостью к себе.
– Я знаю лишь одно: если бы не я, сегодня этих людей не постигло бы горе, – сердито сказала она.
– Это они тебе так сказали?
– Разумеется, нет.
– Они, часом, не сказали тебе: «Мисс Делани, какого черта вы заставили нас это сделать? Мы были счастливы до того, как вы навязали нам этого больного ребенка».
– Не говори ерунду. Они позвонили мне, чтобы сказать…
Она не договорила. Алекс подался вперед.
– Что именно? Продолжай! Что они хотели тебе сказать?
Она прочистила горло и отвела глаза.
– Они поблагодарили меня за то, что я помогла им взять к себе Шанталь.
– Возможно, то время, которое они провели вместе с ней, было самым лучшим в их жизни.
Кэт шмыгнула носом и кивнула.
– Они сказали, что она была для них подарком судьбы.
– Тогда почему ты терзаешься сомнениями? «Дети Кэт» – это достойный проект. Да, с Шанталь случилась трагедия, но ведь, пока она была жива, ее окружали любовь и забота, то есть то, что ей было нужно. Разве я не прав?
– Прав.
– Будь у тебя такой шанс, разве ты поступила бы иначе? Отняла бы у них время, которое они провели вместе? Оставила бы Шанталь в одиночестве? Отняла бы у нее любовь и заботу приемных родителей? Лишила бы их того, что они сами называли подарком судьбы?
Кэт низко наклонила голову и еле слышно прошептала:
– Нет.
– Вот видишь.
– Ты прав. Разумеется, ты прав, – она посмотрела на него с печальной улыбкой. – Просто эта трагедия выбила меня из колеи. Меня начали одолевать сомнения, и требовался кто-то трезвомыслящий, чтобы помочь мне их развеять. И еще мне нужно было выплакаться. – Она вытерла салфеткой мокрые от слез глаза. – Спасибо тебе.
Алекс лишь махнул рукой – мол, ерунда.
Проникавший из кухни свет падал ему на лицо, подчеркивая темные волосы и без того резко очерченные черты. Помнится, Дин сказал, что он похож на головореза. Что ж, доля истины в этом есть. Кэт не сомневалась: Алекс способен сделать кому-то больно.
Наверно, потому, что когда-то кто-то не раз делал больно ему. Иначе откуда он это так хорошо знает? Не поэтому ли у него такой холодный, стальной взгляд и сурово сжатые губы? Всего одним словом, лишь одной фразой он мог больно ранить, словно лезвием.
С другой стороны, всего парой слов он мог успокоить и утешить. Нет, его не назвать мягкотелым, но ему знакомо сочувствие. Он – тот самый друг, который познается в беде.
– Кстати, как продвигается твоя книга? – спросила она, чтобы чем-то заполнить тягостное молчание.
– С черепашьей скоростью, хотя последние несколько дней были очень даже плодотворными.
– Что ж, неплохо.
Этими фразами тема была исчерпана. Он не стал вдаваться в подробности, но она от него их и не ждала. Впрочем, новая пауза вовсе не означала, что общение прервалось. Их взгляды встретились. Не проронив ни слова, они как будто напрямую обменивались мыслями.
Спустя несколько секунд он убрал с колен поднос и поставил его на стол. Затем опустился на пол и сел рядом с ней. Его рука скользнула вокруг ее талии. Он притянул ее к себе, пока ее губы не оказались напротив его губ.
– Долго же мы сумели с тобой протянуть не раздеваясь.
Глава 26
Гнетущие мысли разлетелись, словно пушинки, сдутые с одуванчика, и теперь ее сознание сосредоточилось лишь на его поцелуе. Все остальное отошло на второй план. Она жаждала ощутить его силу, его страсть, его неутолимый голод. Она жаждала его. Какой смысл притворяться ради притворства?
Она обняла его за шею. Стоя друг перед другом на коленях, они слились в поцелуе. Он привлек ее к себе, и она прильнула к нему. Он прошептал ей на ухо какое-то грязное слово. Было в этом нечто эротичное и возбуждающее, отчего она еще сильнее прижалась к нему, как будто хотела, чтобы он его повторил.
Не отрывая от нее губ, он стащил с нее блузку. В свою очередь, Кэт вытащила из-за его ремня рубашку и пробежала пальцами по мускулистой, волосатой груди. Затем он на миг отпустил ее, чтобы стянуть с себя и отбросить в сторону рубашку, после чего внов