Вечер и утро прошли в приготовлениях к приёму. Волновались все. Никто не знал наверняка, чем обернётся эта затея, но все как могли старались поддерживать в миссис Вильерс самое благоприятное настроение. Миссис Вильерс переживала больше всех. Ей очень хотелось, чтобы этот приём прошёл идеально, но, как известно, совершенств не существует. То и дело случались какие-нибудь мелкие неприятности: утром разбилась любимая ваза хозяйки, из-за дождливой погоды задержалась поставка вина, а платье, которое было заказано госпожой специально для приёма и вопреки обыкновению последних лет предполагалось не чёрным, а тёмно-синим, оказалось не совсем того оттенка, который задумывала миссис Вильерс. Всё это и многое другое тревожило госпожу, и, если бы не мисс Джоан, она, скорее всего, в последний момент отменила бы приём. Деликатная же от природы мисс Джоан умела каждый раз находить нужные слова, чтобы успокоить мать. Впрочем, у мисс Джоан была и своя причина ждать этого приёма. Совсем недавно она обручилась с мистером Марлоу, молодым состоятельным землевладельцем, чьё имение находилось неподалеку от Лондона. Миссис Вильерс настояла на том, чтобы свадьба её дочери и мистера Марлоу состоялась не раньше, чем мисс Джоан исполнится восемнадцать лет. Влюблённые приняли это условие, но очень страдали, так как из-за разделявшего их расстояния не могли часто видеться. На приём в честь дня рождения госпожи мистер Марлоу, конечно же, был приглашён, и теперь мисс Джоан с нетерпением ожидала его прибытия.
Начало празднества было назначено на шесть часов после полудня, но гости из соседних имений стали прибывать за час до назначенного времени. Миссис Вильерс и мисс Джоан встречали их в малой гостиной на первом этаже. Позже к ним присоединился и юный мистер Джордж.
Занятая хлопотами по подготовке банкета, я не особенно следила за тем, как проходят беседы с гостями, но одно семейство, прибывшее ровно в шесть вечера, привлекло моё внимание. Это были мистер Браун с супругой и их сын. В тот момент, когда они прибыли, я как раз заходила в гостиную, чтобы сообщить миссис Вильерс о том, что стол полностью накрыт и комнаты, отведённые для основной части приёма, готовы. Мистер Браун и его супруга выглядели достаточно празднично, но всё же вполне обыкновенно. Этого же нельзя было сказать об их сыне. Мистер Оливер Браун прибыл на приём в военном мундире. Это казалось очень странным, ведь, насколько мне было известно, молодой мистер Браун на военной службе не состоял.
Эта парадоксальность его наряда не ускользнула и от внимания миссис Вильерс. Она дружески поприветствовала всё семейство, предложила им присесть, а затем спросила:
– Как ваши дела, отец Браун? – она обратилась преимущественно к старому священнику. – В последнее время у нас не получалось побеседовать. Приношу свои извинения. Вы знаете, организация приёмов отнимает столько времени.
– Ничего страшного, миссис Вильерс, – ответил священник. – Я вас хорошо понимаю. Тем более что у нас, стариков, редко что происходит в жизни. Впрочем, кое-какое изменение у нас всё-таки случилось. Представьте себе, мистер Оливер ни с того, ни с сего решил записаться в армию. Ему вздумалось пойти добровольцем на фронт. Как вы себе это находите?
Старик говорил довольно спокойно, но в голосе его чувствовалась горечь. Миссис Браун, слушая слова мужа, опустила взор. Я видела, что на глазах пожилой дамы выступили слёзы. Смущаясь своих чувств, она торопливо отёрла лицо рукой.
– Весьма похвальное решение, мистер Оливер, – сказал один из гостей, полнотелый мужчина с седыми, слегка взъерошенными волосами, сидевший в кресле неподалеку от госпожи и заинтересовано наблюдавший за разговором. – Если бы я был, как вы, молод и здоров, я тоже обязательно отправился бы на фронт. Британии нужны такие люди. Уверен, там вы проявите себя настоящим мужчиной и вернётесь домой героем.
– Благодарю вас, – Оливер Браун сдержано кивнул и обратил взор на миссис Вильерс. Всегда пышущий здоровьем, сегодня он отчего-то был довольно бледен.
Госпожа молчала. Новость, рассказанная священником, явно встревожила миссис Вильерс, но она не хотела, чтобы это было замечено гостями. Лишь лёгкое дрожание рук выдавало её чувства. Через мгновение она заговорила.
– Что ж, – сказала она, – решение ваше, мистер Браун, не может не восхищать. Все мы будем молиться о вашем возвращении в добром здравии, – она на секунду задумалась, а затем уже совершенно будничным тоном сказала: – Господа, дамы, позвольте пригласить вас в столовую. Мне сообщили, что там уже накрыт стол. Нас ожидают приятные кушанья.
Мысль о скорой трапезе изменила ход беседы. Один за другим гости поднимались со своих мест. Мужчины предлагали руки дамам, и парами они отправлялись в столовую. Я тоже отправилась вслед за ними, но, конечно же, не с целью предаться трапезе. На мне лежало сегодня много обязанностей. Я должна была контролировать подачу блюд, следить за работой прислуги и успевать исполнить любые пожелания гостей.
На моё счастье, пожеланий у них было немного. Все прибывшие гости оказались в приятном расположении духа. За столом царил мир, а любые беседы рано или поздно сводились к похвалам в адрес миссис Вильерс. Комплименты эти, впрочем, были вполне заслужены. Сегодня миссис Вильерс исполнялось тридцать пять лет, но ни один из её гостей не мог бы дать ей столько лет. Она выглядела намного моложе и вполне могла бы, если бы, конечно, захотела, конкурировать красотой со многими присутствовавшими здесь дочерьми своих друзей. Этот факт, конечно же, не раз был отмечен во время застолья. На все комплименты миссис Вильерс лишь улыбалась, но в беседах почти не участвовала. Мысли госпожи, казалось, витали где-то в ином мире.
Задумчивость миссис Вильерс меня очень беспокоила. Я тревожилась, не стало ли ей плохо от такого количества людей, но подходить не решалась. После застолья молодые гости организовали танцы, а остальные же, если не наблюдали за танцующими парами, отправлялись в соседнюю гостиную, где были установлены столы для карточных игр. Все были довольны праздником, и только лишь миссис Вильерс казалась бледной и уставшей.
Когда все гости сумели найти себе занятие по интересам, миссис Вильерс тихо покинула общество и отправилась в кабинет, надеясь, очевидно, отдохнуть от шума приёма. Я пошла было за ней, чтобы поинтересоваться, не нужно ли ей чего, но вдруг увидела, как следом за госпожой в кабинет вошёл мистер Оливер Браун. Этот факт крайне удивил меня, ведь я видела, что за весь вечер, не считая краткого диалога при встрече, они не сказали друг другу ни слова. Мистер Браун вообще мало с кем разговаривал сегодня, но, увидев, что миссис Вильерс покинула общество, он сразу же отправился следом за ней.
Это было очень странно, и я, отчасти опасаясь за госпожу, отчасти снедаемая любопытством, приблизилась к двери кабинета и прислушалась.
– Значит, вы отправляетесь на фронт? – услышала я за дверью голос госпожи.
– Да, – ответил мистер Браун. – Через два дня я сажусь на корабль, который отвезёт меня на материк. Нас высадят во Франции, а дальше вместе с союзниками мы перейдём через всю Европу и окажемся на берегах Чёрного моря.
– Зачем?
– Не понимаю вас, – мистер Браун говорил низким, печальным голосом.
Я услышала лёгкий шелест шагов. Казалось, мистер Браун приблизился к госпоже.
– Зачем вы отправляетесь на фронт? – пояснила миссис Вильерс. – Не спорю, воевать за страну – это похвальное и невероятно смелое решение, но вы никогда не производили впечатление военного человека. Да и ваши родители… Вы осознаёте, что это решение принесёт им немало страданий?
– Но если я останусь, то буду страдать сам!
– Вы слишком… – начала было госпожа, но мистер Браун не дал ей договорить.
– Я страдаю ежедневно, находясь здесь, – с жаром произнёс он. – Я терзаюсь каждый раз, когда вижу вас, и умираю душой в моменты, когда вас не вижу. Не говорите мне, что не знали о моих чувствах к вам. Вы знали. Я писал вам о них много раз, но вы не ответили ни на одно письмо. Вы предлагаете мне жить рядом с вами и знать, что я вам безразличен. Нет, лучше смерть. Пускай там, на берегу далёкого моря, меня убьют, это всё же лучше, чем жить рядом с вами и страдать от вашей холодности.
– Не говорите так, – перебила его миссис Вильерс.
– Да, миссис Вильерс, – несмотря на протест госпожи, продолжил мистер Браун. – Я отправлюсь на фронт из-за вас. Я буду молиться, чтобы смерть нашла меня там, ибо я не хочу возвращаться сюда. Не хочу видеть вас и знать, что вы никогда не станете принадлежать мне. Я не хочу возвращаться сюда. Если только не…
Он оборвал свою речь, не смея договорить. В комнате повисла тишина. Я услышала, как бьётся моё собственное сердце, и затаила дыхание, страшась выдать своё присутствие.
Миссис Вильерс тем временем молчала. Прошло больше минуты, прежде чем в комнате снова послышались голоса.
– Миссис Вильерс, – снова заговорил мистер Браун. Теперь голос его звучал нежнее. – Ваше молчание красноречивее многих слов, но всё же, прошу вас, скажите, чувствуете ли вы ко мне то же, что испытываю я по отношению к вам. Одно ваше слово может изменить всё. Я ещё могу отказаться от службы. Если вы любите меня, я завтра же верну мундир. Одно ваше слово. Если вы согласитесь выйти за меня замуж, вы сделаете меня самым счастливым мужчиной в мире, но если… Если вы всё-таки равнодушны ко мне, то можете считать меня мёртвым с этой же секунды.
Только сейчас я поняла, что уже около минуты не дышу. В голове бешено роились мысли, и, чтобы случайно не выдать себя, я поспешила отойти от двери кабинета. Я не хотела слышать ответ, который даст миссис Вильерс мистеру Оливеру Брауну. Я и так уже слишком много слышала.
13 ноября 1856 года. Полночь.
Вечером, когда гости ушли, миссис Вильерс позвала меня к себе. Она приказала Гвен помогать прочим слугам с уборкой комнат, а меня же попросила помочь ей подготовиться ко сну. Это решение было не очень логичным, так как при уборке помещений после праздника моё внимание требовалось особенно, но спорить я не стала, прекрасно понимая, что у приказа миссис Вильерс есть веская причина.