– Нет, это было самое настоящее имя. Полное. Ричардом он стал гораздо позже. Уже после завоевания Англии норманнами.
Я решила пока отбросить мысль о том, что событие это произошло почти тысячу лет назад. Я подумаю об этом завтра. Переварю вместе с прадедушкой Гейбом.
– Но почему? Уолси – вполне милое имя.
– Пожалуй. Были и похуже. Только вот имена эти, как бы это сказать, из моды вышли. А мы в то время старались не выделяться. И не подчёркивать лишний раз своё бессмертие старинными именами. Так что отец из Квеннела превратился в Александра, Уолси стал Ричардом, Туки – Теодором, Уорвик – Уильямом, а Гуннихильда – Эмилией. Ну и остальные тоже, не стану тебя утомлять перечислением.
– Гунни… Гунни… как?
– Гуннихильда. Старшая из моих сестёр.
– Господи, как можно назвать так ребёнка?! Вы её что, сразу же возненавидели?
– Поверь, в своё время это было очень модное и красивое имя, – усмехнулся Гейб.
– А ты, – подозрительно прищурилась я. – Ты же тоже сменил имя, верно? И как же тебя звали раньше?
– Катберт, – пожал Гейб плечами.
– Катберт, хммм… – я покатала имя на языке, пытаясь «распробовать» и вынесла вердикт: – Жить с этим можно, но Габриэль всё же лучше.
– Дело привычки. Кстати, оно означает «блистательный», – скромно заметил Гейб. – Я про Катберта.
– Ух ты! – восхитилась я, а потом вновь подозрительно прищурилась. – А откуда ты это знаешь? В интернете нашёл?
– Ага, погуглил, – рассмеялся Гейб. А успокоившись, покачал головой. – Миранда, я это просто знаю. Это же не какой-то набор звуков, это было обычное слово. На староанглийском.
– Ты знаешь староанглийский?
– Конечно, знаю. Я говорил на современном английском лишь малую часть своей жизни.
Малую? Он сказал МАЛУЮ часть жизни?
– Ну же, Рэнди, спроси же его, наконец! – послышался сзади насмешливый голос Пирса. – Иначе тебя просто разорвёт от любопытства.
Я вздохнула. Ладно, я задам этот вопрос, как бы не боялась услышать ответ. Я и так уже поняла, что мой Гейб очень и очень стар. Календарно стар. Но так ли это страшно, если физически ему навеки тридцать? Глубоко вдохнув, я выпалила:
– Гейб, сколько тебе лет?
Какое-то время он не отвечал, поглядывая на меня вроде бы даже с опаской. Потом вздохнул и выпалил:
– Я родился в двенадцатом веке.
– Ух ты! – выдохнула я. С ума сойти! Ему аж восемьсот лет, даже больше! По человеческим меркам – безумно много. Но я, кажется, уже стала перестраивать свой мозг под нечеловеческие реалии. Началось всё с того момента, когда Вэнди впервые рассказала мне про бессмертных, и я сообразила, что тоже являюсь таковой.
За эти несколько дней я постепенно стала привыкать к этому. И возраст Гейба меня практически не шокировал. Ну, подумаешь, восемьсот лет! Или даже девятьсот. Да ерунда совсем, на фоне вечности. Стоп. Тут что-то не сходится...
– Гейб! Объясни, как ты мог родиться в двенадцатом веке, если норманны завоевали Англию в одиннадцатом? Уж это-то я точно помню! Ты что, меня обманываешь?!
– Нет! – воскликнул Гейб и отчаянно замотал головой. – Я тебя не обманываю, я действительно родился в двенадцатом веке... До.
– До? – не поняла я. – Что значит «до»?
Вокруг нас раздалось сдержанное хихиканье – похоже, некоторым оборотням, которые внимательно слушали наш разговор, очень понравилось наблюдать за мучениями Гейба. Хотя смеялись не все. Я заметила, что остальные посматривают на него с сочувствием, а на меня… как-то непонятно, словно бы с опаской.
А Гейб, вновь глубоко вздохнул, покусал губу, бросил на меня нерешительный взгляд, потом снова отвёл глаза и, наконец, глухо, но чётко и раздельно, чтобы не допустить неправильного толкования, уронил:
– До. Нашей. Эры.
Мои кости куда-то вдруг исчезли из моего тела, и, выпустив руку Гейба, я опустилась на землю там, где в тот момент находилась. Задом я приземлилась прямо на какую-то сучковатую корягу, но даже не заметила этого. Мой мозг бился в конвульсиях, пытаясь переварить новую информацию. Он уже смирился с тем, что Гейбу почти девятьсот. Цифра невероятная, но, почему-то всё же казавшаяся вполне реальной. Я могла себе это представить. Я решила, что это не страшно. Но другая ЭРА?!
Новая информация сбила меня с ног. Буквально!
– Т-т-тебе т-т-три т-т-т-тыс... т-тыс…
Я никак не могла выговорить то, что огненными буквами пылало у меня в голове.
Оборотни, так же прервавшие свой бег, столпились вокруг меня. Гейб опустился передо мной на корточки и печально покачал головой.
– Вот этого-то я и боялся.
Краем сознания я заметила, как Адам дал Пирсу подзатыльник.
– Кто тебя за язык тянул!
– Я ж не знал, что она так отреагирует! Она же одна из нас!
– Да, но воспитывалась-то, как человек. Забыл, как человеческие женщины реагируют, когда впервые узнают наш возраст? А ведь мы их перед этим долго подготавливаем!
– Да что ты ему объясняешь! – покачал головой другой оборотень, тот, что был в нашей колонне за лидера. – Он же мальчишка совсем, ещё ни разу женат не был. Вот встретит свою женщину – поймёт. Им, молодым, только б посмеяться.
– Ты прав, Ричард. Поймут, когда время придёт. – И Адам пренебрежительно махнул рукой в сторону тех оборотней, что прежде смеялись над Гейбом. Теперь они выглядели пристыжёнными. – Мальчишки!
Всё это я воспринимала краем сознания, машинально отметив знакомое имя – Ричард. Брат Гейба. «Малыш Уолси». Но остальная часть моего мозга все ещё отказывалась связно мыслить.
Я почувствовала, как руки Гейба бережно подняли меня с земли, и оборотни снова тронулись в путь. И вновь меня посетило это чувство покоя, уюта и защищённости. Меня окружал такой знакомый и уже родной запах того, без кого я больше не мыслила своей жизни. Я была там, где мечтала провести остаток вечности – в объятиях моего мужчины.
И в этот момент, когда мозг все ещё зачарованно наблюдал за пылающими цифрами, не в силах собрать разбегающиеся мысли в кучку, встрепенулось моё сердце. Оно взяло огнетушитель, и вылило море пены на цифры, оставив от огня только пшик. А потом ткнуло пальцем в обуглившиеся останки, быстро превращающиеся в кучку пепла, и спросило:
«Неужели ЭТО настолько важно? Важнее того, чтобы провести жизнь вот в этих объятиях, чувствуя, как бьётся его сердце, как сильные руки берегут и лелеют тебя, как эти прекрасные бирюзовые глаза смотрят тебе прямо в душу? Неужели ты откажешься от всего этого из-за каких-то цифр?»
«Нет!» – едва не взвыла я вслух! Господи, да что это со мной! Ну, разве можно так реагировать? Разве от того, что я теперь знаю точный возраст Гейба, он стал другим? Разве я уже больше не чувствую эту невероятную связь между нами? Нет и нет, на все вопросы!
Мне стало жутко стыдно! Это ж надо было так расклеиться, и из-за чего?! Гейб же не виноват, что родился во время совсем другой эры! Так нельзя!
Я развернулась, обняла его руками за шею и жарко зашептала в ухо:
– Прости, прости! Я такая дура!
– Ты совсем не дура. И твоя реакция вполне нормальна. В принципе, на фоне остальных, ты отреагировала очень даже спокойно.
– Правда? Это хорошо. А то мне стало так стыдно за мою истерику.
– Истерику? – расхохотался Стивен. – Да ты не знаешь, что такое настоящая истерика. Ты была спокойна, как удав. Да и оклемалась просто моментально.
Я смущённо улыбнулась, и через плечо Гейба посмотрела на тех мужчин, что бежали вслед за ним. Я увидела только добрые, ободряющие улыбки, кое-кто даже подмигнул мне. Видимо, это правда. Моя истерика показалась таковой только мне одной. Можно выдохнуть и расслабиться.
Я опустила голову на плечо Гейба, внимательно рассматривая его точёный профиль. Наконец он не выдержал и повернулся ко мне.
– Что?
– Тебе правда три тысячи лет?
Гейб внимательно вгляделся в моё лицо, и, видимо, его удовлетворило увиденное, потому что он расплылся в лукавой улыбке и усмехнулся.
– Даже немного больше. Тебе назвать точную цифру?
– Не обязательно, – помотала я головой. – А ты мне расскажешь?
– О чём?
– Обо всём! Как раньше жили? Что ты видел? В каких исторических событиях ты участвовал? А в крестовых походах ты бывал? А Вильгельма видел? А Колумба? А Иисуса? Он правда ходил по воде? А Моисей на самом деле раздвинул Красное море? А...
– Стоп-стоп-стоп! Боюсь, что с этими вопросами – не ко мне. Я почти нигде не бывал. И от сражений держался подальше. И от всяких прочих событий. Всё, что я видел – это лишь близлежащие окрестности нашего поместья. В отличие от моего отца, я никуда не ездил. У меня на руках было поместье, которым нужно было управлять и люди, о которых нужно было заботиться.
– И дети твоего отца, которых нужно было растить.
– Верно. Так что вряд ли я могу рассказать много интересного. Хотя с Колумбом я встречался. Ты знала, что он был блондином?
– Правда? Испанец?
– Вообще-то, итальянец. Генуэзец. Мы с ним неплохо пообщались. Мне было интересно узнать об открытых им новых землях. Я уже давно начал задумываться о переезде. Наша семья разрасталась, в основном за счёт папашиных детей, и мы начали привлекать слишком много внимания. А в то время как раз пышным цветом расцвела охота на ведьм. Не хотелось попасть под горячую руку инквизиции. Пришлось чуть ли не в подполье уйти – мы не выезжали за пределы нашего поместья, опасаясь провокаций. Особенно мы волновались за всё ещё смертный молодняк. Так что я оплатил постройку нескольких кораблей, нанял команду, загрузил корабли припасами, собрал практически всю семью, и мы эмигрировали в Америку.
– Ну, вот, а говоришь – рассказывать не о чём! Это же всё безумно интересно! Трудно было?
– Да не особо. В отличие от первых человеческих переселенцев, многие из которых умирали просто от голода, холода и болезней, мы были гарантированно от всего этого защищены.
– Болезни и холод – понятно. А голод? Мы же едим намного больше, чем люди, так что прокормиться, наверное, было сложнее? Или я снова глупость говорю?