– А верблюдов у Гейба случайно нет? – нервно хихикая, спросила я.
– Верблюдов? – приняв мой вопрос за чистую монету, Томас задумался. Он начал загибать пальцы. – У него есть несколько ранчо по разведению бычков в Техасе, пара овечьих ферм в Новой Зеландии, конезавод в Западной Вирджинии, страусиная ферма в Калифорнии и песцовая ферма где-то в Сибири. Верблюдов вроде бы нет.
– Думаю, это был риторический вопрос, – покачала головой Алана. Она закончила с готовкой и присела за стол с чашкой чая. Мы с Томасом предпочли колу.
– Ты сказал, что Гейб редко берет отпуск, – уцепилась я за одну из фраз Томаса, показавшуюся мне вполне безобидной. – А кем он работает?
– Он всем управляет, – как о чем-то само собой разумеющемся сказал Томас. Краем глаза я заметила, что Алана взяла в руку оладушек, надкусила его, а потом быстро опустила руку под стол, откуда вновь раздалось чавканье. «Не раскармливайте собаку», ну да, конечно!
– Ага, – кивнула я, делая вид, что ничего не заметила. – Вэнди говорила, что «дядя Гейб» у вас тут самый главный. Он управляет посёлком? Что-то вроде мэра, да?
– И это тоже, – согласилась Алана. – Но вообще-то он управляет всеми владениями семьи. «Форест Инкорпорейшен», может, слышала о такой?
– Слышала. Это всё ваше.
– Наше. Но по большей части – отца. У него контрольный пакет акций всех предприятий. У остальных есть акции, или доля с дохода, или трастовый фонд – это в основном у детей. Но главный тут – отец.
– Надо же! – покачала я головой. – А мне он показался вполне нормальным. А оказался магнатом…
– Он и есть нормальный, Рэнди, – улыбнулась Алана. – Просто он всю свою жизнь отвечал за семью, за её благополучие и благосостояние. Поэтому и создал всё это, поэтому и держит в своих руках. Всё ради семьи.
– Неужели он один со всем этим справляется?! – я вспомнила всё, что перечислил Томас. Что-то мне подсказывало, что это лишь верхушка айсберга.
– Конечно, нет! Это просто физически невозможно. Большинством предприятий или филиалов руководят члены семьи. У остальных – надёжно
подобранные директора. И со всеми повседневными задачами они прекрасно справляются. А отец держит руку на пульсе и вмешивается только в кризисных ситуациях. Он всё организовал так, что максимум в течение суток может оказаться в любой из точек земного шара, если такое потребуется. Как сегодня, например. Он ужасно не хотел уезжать именно сегодня, но пришлось – там какой-то форс-мажор.
– Ничего, пока Гейба нет, я проведу тебе тут экскурсию! И ты обещала мне рассказать про ваш поход.
– Хорошо, пойдём, прогуляемся. А Вэнди ещё не встала?
– Да она встала, когда вы только вернулись! – засмеялся Томас. – Вертолёт – вещь не самая тихая. Мы все проснулись. И когда она увидела, что вы привезли её маму, то отказалась отходить от неё хоть на шаг. Так что она сейчас в клинике, с Каролиной. Думаю, там и поспала. Кроватей-то свободных там полно! Мы можем её навестить, если хочешь.
– Хочу. Только сначала мы уберём со стола.
– Зачем? Алана может это сделать очень быстро.
– Ну и что? Если она может – это не значит, что она обязана. Алана приготовила нам завтрак – значит, будет справедливо, если мы помоем посуду.
Алана с улыбкой наблюдала за тем, как, недовольно ворча, Томас покорно собирал посуду и вслед за мной нёс её к мойке. Остатки еды он переложил в стоящую в углу миску – и Лаки тут же принялся за неожиданный пир.
– Когда же он наестся-то? – покачала я головой, начиная мыть посуду. – Или его там совсем не кормили, или у него глисты.
– Думаю, он всё ещё растёт. Судя по всему, это ещё в каком-то смысле подросток. Странно, что его уже начали использовать в качестве служебной собаки.
Вымыв тарелку, я протянула её Томасу, который топтался рядом, и мотнула головой на висевшее на крючке кухонное полотенце. С тяжелейшим вздохом, он взял его и принялся неумело, но довольно старательно вытирать посуду.
– У них там вообще всё как-то спустя рукава устроено было. Хотя, если подумать, это же не армия или полиция. И даже не тюрьма. Ну, не настоящая. Так что кое в чём они явно были дилетантами. Думаю, главным там было проведение исследований, а охрана – так, по минимуму. Да и расслабились они вдали от больших боссов. Поэтому служебный щенок меня вообще не удивляет. И это объясняет его поведение. Как он за кроликом гонялся, например.
– За кроликом? За каким кроликом? – тут же заинтересовался Томас.
За рассказом об эксперименте Пирса с кроликом мы незаметно перемыли всю посуду и навели порядок на кухне, после чего Томас повёл меня знакомиться с окрестностями. Лаки, конечно же, отправился следом, радостно исследуя окружающий мир.
– Вот видишь, ничего страшного не случилось, верно?
– Это женская работа! – надулся Томас.
– Ой, не смеши! В каком веке ты живёшь? Мне кажется, сейчас вообще не осталось таких дел, с которыми не смогли бы справиться как мужчины, так и женщины.
– Всё равно!
– Скажи, а кто обычно моет посуду у вас в доме? Алана?
– Только когда они с Себастьяном приходят в гости. Или если Гейбу нужно отлучиться – тогда она приходит присмотреть за мной. Но тоже не всегда, порой это Люси или кто-нибудь из наших сестёр, в общем, кто-то, кто в тот момент живёт в долине.
– А Линда?
– Нет, – помотал головой мальчик. – Она же с нами не жила здесь. Просто приходила к Гейбу. Или он к ней. Но она не готовила, поэтому и посуду не мыла никогда.
– Значит, она с вами не жила? – я почувствовала странное удовлетворение.
– Жила однажды. Только не здесь. Когда мы в очередной раз жили среди людей, она тоже увязалась следом. Вот тогда она и жила с нами. Мне это не особо нравилось. Она хотела, чтобы каждую свободную минуту Гейб проводил с ней. Таскала его по клубам и всяким вечеринкам. Он это тоже не особо любит, но всё же ходил с ней. Я его тогда почти не видел. Короче, она нам тогда здорово надоела, и в следующий раз Гейб её не взял. Вдвоём нам было лучше.
Я мысленно усмехнулась, но решила не объяснять ребёнку, что у мужчин бывают потребности, ради удовлетворения которых можно потерпеть и нелюбимые вечеринки. Но я всё равно была довольна тем, что Гейбу не понравилось жить с Линдой.
– А когда вы жили среди людей, кто у вас мыл посуду?
– У нас была экономка. Приходящая. Она готовила, убиралась, ну и посуду тоже мыла.
– А здесь? У вас ведь нет экономки? Кто же моет посуду, когда никто из женщин не приходит присмотреть за тобой или просто в гости?
Какое-то время Томас шёл молча, нахмурившись, потом покачал головой.
– Я никогда об этом не думал. Просто выходил из-за стола после еды, и всё. Но тогда получается, что в этом случае посуду мыл Гейб?
– Получается, что так, – улыбнулась я. – Всё ещё считаешь, что мыть посуду ниже мужского достоинства?
– Мне нужно подумать.
– Подумай, – хмыкнула я.
Мы подошли к небольшому одноэтажному зданию, в котором и располагался медпункт. Или клиника. Или лазарет. В общем – мини-больничка. Велев Лаки дожидаться снаружи, мы поднялись по небольшому крыльцу и, войдя в незапертую дверь, оказались в небольшом холле, в который выходило несколько дверей. Томас уверенно заглянул в одну из них.
– Джеффри, мы пришли навестить Каро и Гвенни. Можно?
– И кто же это такие «мы»? – раздалось из-за двери.
– Мы с Рэнди.
– О, наша юная героиня? Наслышан!
Дверь открылась, и в холл вышел очередной красавчик-оборотень. Белый халат несколько странно и не совсем к месту смотрелся на его высокой мощной фигуре. Когда он улыбнулся, мне пришло в голову, что работай он в обычной, человеческой больнице, скажем, травматологом – женщины нарочно наносили бы себе травмы, лишь бы попасть на приём к такому красивому доктору.
– Рэнди, это Джеффри, Джеффри, это Рэнди, – представляет нас друг другу Томас.
Джеффри протянул мне руку, я в ответ подала свою, но, вместо того, чтобы пожать её, как я ожидаю, мужчина, изящно поклонившись, поцеловал тыльную сторону моей кисти.
– Эй! – послышался возмущённый голос Томаса. – Рэнди – девушка Гейба! Ты что, забыл?
Но, в отличие от него, я прекрасно поняла, что этот поцелуй – ни что иное, как дань вежливости, жест не особо распространённый в наше время, но когда-то вполне обычный. Джеффри держал мою руку ни на секунду дольше, чем нужно, в его глазах я увидела только дружелюбие и, пожалуй, любопытство. Ни проблеска заигрывания.
Но вот сама фраза Томаса меня поразила. Точнее то, как легко он сказал о том, что я – девушка Гейба. Как некий всем известный факт. Как нечто, само собой разумеющееся. И Джеффри, кстати, именно так его слова и воспринял. Ведь, в принципе, между мной и Гейбом ничего ещё даже озвучено не было, а вся Долина уже в курсе. Я тут вообще-то вторые сутки всего, а меня уже, похоже, просватали! В принципе, я-то как раз и не против. Но интересно, сам-то Гейб знает, что я официально уже числюсь его девушкой?
– Ах, малыш Томас, ты ещё слишком юн, чтобы знать, как правильно приветствовать даму, – покачал головой Джеффри и повернулся ко мне. – Пойдёмте, я вас провожу. Каро уже проснулась, и совсем неплохо себя чувствует. Думаю, она будет рада тебя увидеть. Только тихонько – Гвенни просидела возле матери почти всю ночь и только недавно задремала.
Вслед за Джеффри мы вошли в одну из дверей, за которой оказался небольшой коридор. Одна его стена была сплошной, на другой располагались три двери, а между ними – огромные окна в полстены высотой. Сквозь два из них были видны «внутренности» обычных больничных палат, на данный момент – пустых, третье изнутри закрывали жалюзи. Именно туда и направился Джеффри. Тихонько постучавшись, он приоткрыл дверь, просунул голову в образовавшуюся щель и негромко произнёс.
– Каро, к тебе посетители. Ты как, готова их принять?
Видимо, получив изнутри какой-то знак, он вытащил голову наружу, кивнул нам на дверь и приложил палец к губам, давая понять, что нужно соблюдать тишину. Мы на цыпочках вошли в палату. На кровати лежала та самая женщина, которую мы нашли в «тюрьме». На этот раз она уже не выглядела такой бледной и измученный. Хотя она всё ещё лежала под капельницей, это было, пожалуй, единственное сходство с нашей первой встречей.